На букву «ч» времени не хватило, сержант обратил внимание на подозрительный писк кнопок и бросился к пленнику, сбил того, не церемонясь, с ног и со всей дури пнул ботинком в печень. Чары свернулся калачом, прикрыв голову локтями. Очень больно ему не было, удар пришелся как раз в хлебную лепешку. Если уж Бог и укрывает человека от бед, то прячет свое снисхождение в череду случайностей. То ли от стеснения, то ли испытывая избранника на скромность и на веру.
Следующим пинком сержант намерился размозжить телефон, но офицер помешал, прикрикнул на него. Пока между сержантом и офицером завязалась перебранка, солдаты связали туркмену руки. Офицер одолел подчиненного, и сержант, выражая всем видом презрение и к пленнику, и к начальству, понес трофейное средство связи в «хаммер». По дороге он успел коротко врезать туркмену прикладом в пах.
— Примерно благодарим, — ответил туркмен по-русски.
На этот раз было больно, но отчего-то на этот раз, супротив укоренившейся за жизнь в азиатских зинданах, в российских околотках, в дорожных потасовках, да много где еще — где только туркмена не колошматили — привычке, он не стал сгибаться да хныкать. А перед этими вохрами — не согнулось в нем что-то, чего не знал за собой.
Сержант, почувствовав это «противление», примерился еще раз, но тут один из конвоиров, словно случайно подтолкнув туркмена, встал меж ним и сержантом. Солдат в патруле был единственным черным.
«Ну, ну. Дерьмо к дерьму липнет», — процедил сквозь зубы сержант и на том успокоился.
От весточки Чары Логинов пришел в растерянность. В критических ситуациях он привык отвечать за себя, но как выручить другого в чужой стране, в одиночку? Ему вспомнился Миронов — тот бы знал, как поступить. Логинов понимал, что Чары способен на каприз, может чудить, набивать себе цену, наконец, сочинять всякую туфту, накурившись дурман-травки, но на сей раз он попался по-настоящему. Присказка про «Аллах акбар», отчего-то окончательно убеждала в этом. И Логинов, хромая, снова пошел в дом, где обитал Горец, к красавице Анахте.
Афганец, выслушав русского, молчал после этого столь долго, что если бы время стало водой, ее хватило бы селянам на все лето.
Логинов не выдержал и прервал думу хозяина:
— Надо освобождать Чары. Он многое знает о нас, что другим знать не следует.
— Ни ты, ни кто другой не знает мыслей полковника. Ты можешь сказать наверное, что не полковник организовал арест туркмена? Или не убедил туркмена позвать на помощь тебя? Ты, хоть и устат, а доверчив. Я думаю, если у кошки семь жизней, то твой туркмен — что семь кошек.
— Что ж, Горец, ты прав. Только я пойду, и ты меня не держи тогда. Если уж ищут меня, то пусть хоть за дело.
— С голыми руками пойдешь? Хороший подарок ты сделаешь пиндосам и их Карзаю!
— Я не воюю с американцами, и ваш Карзай мне не враг. Я хотел правды, а не войны. Но я куплю оружие, если ты отпустишь меня с голыми руками.
Тут к Горцу вернулся веселый дух. В самом деле, два хромых героя отправятся отбивать чудака-туркмена у спецназа иномирян! Особенно эта история прозвучит забавно, если окажется, что Чары попал не в «третий список», а под обычную проверку, да еще по плану Куроя. И сам вот-вот оказался бы на воле.
— Купи себе лучше мозги, устат. Мозги про запас, и про запас жизнь. Ты не убедил меня. И мне больше дела нет до туркмена.
Логинов ожидал этого ответа и, сдержав дыхание, привел то единственное соображение, которое могло изменить мнение хозяина:
— Туркмен не стойкий. Он приведет ко мне. И к твоей красавице.
Горец улыбнулся. Белозубая зараза!
Женщина, то ли услышав, то ли угадав, что речь идет и о ней, вышла из своих покоев. Горец сделал жест, выразивший недовольство, но Анахта подошла к нему и села к ногам.
— Большая кошка, — снова усмехнулся Горец.
— Что посоветуешь, большая кошка? — спросил он на дари. Она безмолвно погладила его колено.
— Что ты хочешь? Чтобы мы отбили туркмена у американцев живым? Или мертвым? Ведь его уже увезли для допроса на базу. В Чирхи. Полагаю, что сперва в Чирхи. А мы уходим отсюда. Навсегда.
— С ней? — вырвалось у Логинова.
— Нет, — произнес афганец, как кинжалом волос перерезал.
При этих словах женщина отстранилась от него.
У Володи похолодело на сердце.
— Зачем же ты отпустил туркмена? Ты же подставил его, Горец!
Он говорил, понимая, что не вполне справедлив, и гневается не из-за туркмена, а из-за женщины, которую афганец готов бросить, как окурок.
Афганец ответил не громко, но яростно.
— Ты, русский, гневом на меня не плюй, гнев не огонь, не сожжешь. Пользы нет от твоих слов. Как мне туркмена держать? На цепи? На цепи даже гончая дохнет. Ты сюда пришел, а не понял, что тут у каждого своя война. Один ты тут, кто своей войны не нашел.
Логинов вышел из учительского дома. Горец не стал его удерживать.
