В лощине показались люди. На их счастье, бойцы Горца сразу признали своих. Один из полицейских выкинул из-за камня пистолет. Второй, тот, который метнул гранату, крикнул что-то первому, при этом едва высунувшись из укрытия. Горец не расслышал слов и сразу нажал на спуск — пораженный точным выстрелом, полицейский свернулся улиткой.
Горец спустился к Чары. Там он встретился с Логиновым. Они кивнули друг другу и разошлись. Корабли, дав гудок, расходятся в ночном море. Афганцы, дав пару тумаков пленнику, крутили тому руки. Время уходить. Отряд бегом снялся в горы.
— На чем тебя взяли? — спросил Логинов у Чары, подхватив измученного туркмена под руку и помогая в беге. Тот обернулся и вдруг уставился на Логинова ничего не понимающим взглядом.
— Быстрее, — принялись кричать на них афганцы.
— Владимирыч, ты? Тебя от духа не отличил.
— Почему?
— Лицом изменился. Лицо теперь… — Чары начал и бросил мысль на полпути. — Нашел свою свободу-то?
Логинов подтолкнул Чары, побуждая к бегу. Отдуваясь, отставая, тот кряхтел:
— Меня за тебя мурыжили. Били. Все деньги отняли. Я так думаю, подставил нас твой полковник. Ты ему зачем? Ему скандал нужен — теперь есть скандал. А туркмен заодно пропадай…
— Выдал меня?
— Нет, Владимирыч, под пытками не выдал… Не выдал, но рассказал.
Логинов хотел спросить, как это так, не выдать, да рассказать, но не успел. Впереди хлопнул одиночкой «калашников», а вслед пошла гулять сухая дробь очередей. Бойцы отряда веером стали рассыпаться в стороны. Тело Логинова последовало их примеру, увлекая за собой Чары. Краем глаза шурави ухватил Горца, запретительно показавшего на оружие.
Отряду Горца не повезло. Группа американского спецназа бродила в этих местах по горам в поисках схрона с оружием. (По злой иронии судьбы, именно об этом схроне сообщили союзникам люди Куроя для того, чтобы отвлечь тех от миссии Горца!) Искать тайник надлежало вдалеке от возможных маршрутов Горца, но командир спецназа, высаженного с двух вертолетов, решил поучить доставшуюся ему после смены кадров «земляничку» искусству лазанья по горам, и послал их без проводника, без заслона из нацармейцев, по маршруту, казавшемуся ему самым безопасным. Разведданные говорили, что в этом-то районе вооруженных боевиков нет. Но группа заплутала, отклонилась в сторону и, уже не надеясь дотемна выйти к пункту назначения, двинулась к ближайшей дороге. Именно на этом маневре спецназовцев настигли звуки недалекого боя. По инструкции им следовало затаиться, укрепиться, провести разведку и вызвать подкрепление, поддержку с воздуха, но офицер, раздосадованный простейшей подножкой, подставленной ему афганскими азимутами, в штаб сообщать не торопился. Не успели его разведчики пройти и пятиста метров, как наткнулись на «впереди бегущего», высланного Горцем впереди его быстрого отряда. Тот, видя, что уже не скрыться, пальнул в небо, спецназовцы с испуга принялись поливать свинцом то место, где возник дух.
Горец сразу сообразил, насколько отчаянно его положение. Он оказался зажат с двух сторон. Возвращаться по лощине к дороге нельзя, там солдаты наверняка успели вызвать подмогу. Миновать пиндосов, прущих в лоб, тоже невозможно. Закрепиться не на чем. Тускло.
Горца удивило одно — отчего пехотинцы иномирян появились раньше авиации? Где их вертолеты, которые они здесь, на севере, еще не боятся слать в горы на низкий вылет? Эх, позвонить бы полковнику, узнать бы обстановку глазами Бога!
Но звонить Курою с места боестолкновения Горец, конечно, не стал, а сделал прямо противоположное — тот телефон, с которого он связывался с единственным своим начальником за все времена, он аккуратно прострелил из пистолета в самое сердце, туда, где пряталась жизнь чип-карты.
К нему подполз смешливый афганец, командовавший людьми в пещерке.
— Засада. Уйдем обратно. Можем успеть.
Горец покачал головой.
— Смерть бежать по собственному следу, Абдуллоджон. Они с пяток не слезут. Только на селян наведем.
— Укрепимся, если повезет. Пусть сперва выкурят нас из пещеры. Они подмоги ждать будут, а мы змеей выскользнем. Если стемнеть успеет. Если повезет.
— Не повезет. Сегодня не повезет. Они нас уже там у дороги дожидаются. Не с неба ведь эти упали! А там все пристреляно.
Горцу стало горько от мысли, что он попался в тот самый силок, который расставил сам.
Но тот, кого звали Абдуллоджоном, не был склонен к унынию. Его испеченное солнцами лицо, что уголек на сильном ветру, распалось в молодом смехе.
— Ты не воевал в строю, Горец. Все один, один. Пока вертушек нет, мы тут хозяева! Минометом не бьют, значит, не штурмовой отряд, а так, бродячие. Залягут под первой пулей и станут камни кипятком греть не хуже ишаков. Ударим им в лоб — залягут. А то и отойдут! Им до темени здесь тоже геройствовать незачем. Давай ударим!
— В лоб ударим, и сразу на небеса? Нет, старик. Лучше они к нам. Ну-ка, тащите мне сюда пленного. Вот с темнотой ты прав, старик. Эх, крутануть бы солнышко еще на запад…
