— Змей. Уйди от меня, — прохрипел афганец так, что Логинов не посмел ослушаться и отступил. К Горцу подошел Абдуллоджон. Они о чем-то поспорили, и улыбка сошла с лица нового командира.
— Уходим. Горец велел тебя вывести, — сказал Абдуллоджон Логинову.
— Куда?
Тот указал вдаль, в сторону Ирана.
— А он?
Абдуллоджон не ответил. Логинов огляделся вокруг и обнаружил, что из чужих он один. Чары исчез. Никто не мог или не желал говорить ему, как и когда испарился туркмен.
— Вот шайтан! — громко по-русски произнес шурави фразу.
Отряд разделился. Простых раненых переправляли на лечение в долину, Горца — в иные места. Грифы остались при нем.
Логинов ушел с Абдуллоджоном. Это легенда об устате шурави гласит, что он один ушел из-под гигантской облавы, как будто рука самого Аллаха решила благоволить этому неверному. Ушел, но вскоре собрал целое воинство, которое объявило войну лжи, которую принесли на эту землю проповедники Прогресса. Молва среди жителей этих мест — от Чирхи до самого Мазари-Шарифа и до ущелья, прозванного Панджшерским, приписывает устату-шурави руководство неуловимым отрядом, страх наводящим и на местных вельмож, и на американский спецназ, и на прочие иностранные части. Но в иных краях, дальше к Герату, а также в совсем далеком районе, в Вазиристане, родилась другая легенда. Ее главным героем стал Горец — охотник за Смертником. Именно Горец, раненный в смертельном бою, и передал силу первому своему бывшему врагу, русскому Всаднику Времени, и тот с весны, как открываются перевалы, гоняет новых иноземцев, а зимами уходит к женщине, красивее которой не было в северных краях страны со времен принцессы Айни. Но то легенда. А отряд Абдуллоджона пошел заячьим петлистым бегом на запад.
«Текучая серебряная амальгама, город постоянно фотографируем рекой, и отснятый метраж впадает в Финский залив. В неодушевленном мире вода может рассматриваться как сгущенное Время»…[48]
А в одушевленном? Что есть Время в одушевленном мире? Не является ли оно нам в нескольких ипостасях, и каждая из явленностей, в зависимости от угла зрения, представляется нам главной ценностью, одной жизни ли, или истории многих жизней? Или оно и есть Бог? Или оно все же главное препятствие и единственные ворота на пути от человека ко Всевышнему? И не ведутся ли войны между человеками именно за овладение этими воротами? И за переправу через ту реку. Потому как именно та река уносит в озеро Вечности, в море Вечности, или в океан Судьбы отражение твоей судьбы, твою каплю, экстракт найденной тобой осмысленности. Или одушевленности. Найденной во Времени. И отраженной ее амальгамой.
Рознятся люди, живущие у реки, с людьми, обжившими берег озера, и люди, приютившиеся у моря, с теми, чьи дни и ночи прошли в близости с океаном. Рознятся в способе соотнесения себя с огромным, сущностным, бесконечным и непредсказуемо живым — с природой, равной либо Океану-Космосу, либо Океану-Времени. И все они — другой человечьей породы, чем те, кто проживает годы вдали от большой воды. Но что есть вода? В мире тел то, что есть время в мире душ? Может быть, в одной из ипостасей это Язык? Язык поэтов? «Когда потеряют значенье слова и предметы, за дело для их возвращенья берутся поэты»… Или, когда поэтов больше нет, хотя бы писатели. Что такое оно, это время, есть за субстанция, если оно «сжимается в периоды мифов творения», как было сказано, когда еще жил Поэт? Имеет ли оно молекулярную структуру, если допускает сжимание, или оно непрерывно, как волна, и периоды творения — это лишь моменты максимальных амплитуд? Или оно дробно, квантовано, но связано в единую структуру подобием, как фрактал Бенуа Мандельброта? И тогда его уплотнение, сжимание в моменты творения материй и их идей — лишь углубленный взгляд в хранимую подобием данность, а изменение возможно лишь измением разом всего образца, от капли до океана. По образу и подобию!
Разнятся люди, соотносящие себя с Временем как с рекой, как с Озером, как с Океаном, как с каплей, как с лавой, как с пустотой, как с петлей…
С физической и с поэтической точек зрения понятно, что сотворение мира из хаоса требовало жертвы уже в силу 3-го закона термодинамики. Возрастание «структурности» мироздания должно сопровождаться либо притоком энергии извне, либо падением структурности в чем-то ином. Например, в законности, в логике существовавшей до той поры иерархии. Впрочем, можно допустить и обратное — Творец пожертвовал логикой мироздания в пользу материального творения! И энтропия не возросла, а как раз уменьшилась! Энергия высвободилась, время потекло или запульсировало, забилось квантами — сгустками этапов отказа материи от ее более высоко организованного носителя, ее идеи. Именно так можно понять строку поэтического писания «В начале было Слово», а, вернее, «В начале был Логос».
Как восстановить высший порядок, не останавливая жизни? И надо ли?
Люди у реки, люди у озера, люди у океана. И люди вблизи тока Времени, но далеко от смысла Творения…
