Все равно, кто придумал 11 сентября. Сами ли американцы, или Зия Хан Назари, или Усама, другой воин Великого Джихада, или они сошлись в той задумке вместе… При взгляде из точки земли, в которой бежит в атаку Володя Логинов, хоть в ближний бинокль смотри, хоть в дальний, это все равно! Миру не хватит ни той, ни другой правоты, и, даже пересели «свободных» или «истовых» на Венеру или Марс, дай им хлеба и вина, они все равно примутся плодиться и воевать. Их главное оружие — ложь, укрытая в пленку правды. Их ложь не выявить сразу, в потоке дней и годов, она в сердце глубоко и обнаруживается лишь в остановившейся воде времени, когда можно увидать дно. Храм негоже строить не на крови невинного младенца — она такая же красная, как и у взрослого мужчины, — а на крови неправды, черной, как брызнувший в небо глаз! Ну, скорее, скорее бы сойтись с врагом!
Не против иноземцев, не против карзаевского чернобородого, а против лжи, прикрытой одеждой правды.
Логинов не успел додумать, допеть свою мантру, свой монолог-молитву. Они накатили на спецназовцев, не ожидавших, что напорются на врага тело в тело. Духи попрыгали на них, казалось, с самого неба. Времени укрыться, занять позицию для ведения огня неопытным солдатам не выдалось, и, отбив наспех один-два патрона, они вступили врукопашную.
Афганцы превосходили их числом, но спецназ, защищенный касками и бронежилетами, отбивался отчаянно, до последнего. Дрались ножами, прикладами, стреляли редко. Может быть, их командиру и следовало сдаться, спасая жизни солдат, но он презирал местных варваров и не хотел признать перед ними слабость. Он упустил время, когда еще возможно было сдаться, пока разъяренные духи не стали глухи к словам о пощаде.
Логинову достался лишь один враг. Он вышел на самого командира. Он поймал глазом поднявшийся в него глаз ствола и замер в оцепенении, но тот, «афганский» его командир коротко сказал «бей». Он успел нанести удар по рукам офицера прикладом и им же поразил открытую часть лица, задев самый подбородок. Офицер упал, но не выпустил оружие. Логинов занес автомат для добивающего удара, торопясь опередить выстрел, но опоздал — охранник из «грифов» сразил логиновского противника длинным кинжалом, насквозь проткнув шею со спины до кадыка…
Логинов огляделся и понял, что бой закончился. И вспомнил — голос, пославший его в атаку, был похож на голос отца. А еще — на голос Картье. А еще — на голос Андрея Андреича Миронова… Кровь — что вода… А вода — что ртуть. А ртуть — что память. Вот он и впрямь выжил… А офицер мертв. И зачем? Он не мог сказать себе, зачем, но на сердце воцарилась легкость такая, какой он в себе не помнил. Как будто нечто невосстановимое как Родина восстановилось, несоединимое, как жизнь со свободой, соединились в одной точке, в одной воронке крови. Сшилось бесконечное время истории и логиновское крохотное личное время жизни. Сложились его Сталинград и его Тильзит…
Только почему именно здесь, где-то между Мазари-Шарифом и Гератом? Но ведь не спрашиваешь ты себя, отчего ты родился в Монголии?
Логинов расхохотался от легкости, от ненужности словесного ответа…
После жуткой смерти командира оставшиеся подняли руки, но их сразу пристрелили. В ухо, как падших лошадей. Абдуллоджон торопил в горы. С ранеными и телами своих погибших уходить предстояло тяжело. Среди раненых был и Горец. В двух местах у него оказалось прострелено легкое.
Отряд успел скрыться до того, как вертолетное звено накрыло лощину. Железным птицам достались одни трупы. После обнаружения мертвых спецназовцев по тревоге были подняты части не только в Чирхи, но и в самом Баграме. На место боя была брошена рота морских пехотинцев. Несмотря на ночной покров, который лег на горы, в них высадили несколько групп спецназа с проводниками-афганцами. Но не им по силам найти Абдуллоджона, знавшего, как прятаться в этих краях…
Горец возлежал перед Логиновым с открытыми глазами. Привал короток. Абдуллоджон о чем-то советовался с грифами. Логинов понимал, что видеть Горца ему остаются минуты. И еще понимал, что на свете ему нет сейчас человека ближе, чем этот мужчина чужой земли! Отчего так?
Горец предугадал ход логиновской мысли, подал знак, чтобы тот нагнулся к его лицу.
— Вот вошли в легенду. Одолел ты меня. Спасибо тебе. Теперь кончилась моя война. Легенда — камень. В озеро.
— Да. В озеро Времени.
— Пить хочу. Спасибо тебе.
— Горец, тебе спасибо.
— Ты ведь искал ответ? Искал Смертника. Теперь я тебе открою тайну…
— Брось, Горец. Я все нашел, что и не искал. Смертник мне уже не нужен.
— Ниже нагнись.
Горец что-то стал шептать Владимиру на ухо. Тот слушал, но вдруг встрепенулся.
— Не говори больше. Я не возмещу тебя полковнику, и я не хочу больше вставать на пути Смертника. Этот мир мне не изменить. Надо сперва выдумать иной. Выдумать! Пойми это. Помоги мне уйти. Только знай, я заберу покинутую тобой женщину. Я не оставлю ее добром, Горец.
