— Я человек не восточный, я северянин. Прост как Ладога. В моем краю, Ахмат, время и так стоит. Время — дождевая вода. В силу исторической предопределенности. Иосиф Виссарионович попробовал сделать дренаж, провел индустриализацию, и чистил, чистил. Но и его мощи не хватило для наших-то авгиевых конюшен. А сейчас… Нет, здесь я не жду. Или Афганистан. Последний оплот небанановой антигосударственности на пути цивилизации, спешащей к нефтяным колодцам. У капитала рот сух от жажды. Нынешний капитал — глубокий диабетик, ни дня без инсулина. Вот практика без поэтики…
— Ахмадшах выше практики ценил поэзию. Но никто не смог одолеть его. Только Век Смертника.
— Верно. Только я и сам смертник. 48 часов под водой, 300 прыжков с парашютом, прогулка по минному полю — чем я не смертник? Да еще эскулапы говорят, что водка — яд. Только с Масудом я давно заключил мир. Он помог мне. Без его подсказки мы с тобой, Ахмат, вряд ли сегодня встретились бы. Хотя слова «бы» с юности стараюсь избегать.
Джудду обожгла догадка, зрачок глаза расширился, сердце участило свой бой — русский полковник мог вести дела с Масудом! Не с немцами, не со своими, не с узбеками, не с американцами, а с Масудом! Это объяснило бы многое. Хотя из всех пасьянсов это — самый тяжелый. Ведь Масуда нет, и собрать по осколкам разбившийся сосуд невозможно, даже если Миронов пальцем укажет на тех панджшерцев, которые имеют свой интерес в делах Одноглазого. И тогда русский полковник — не король игры, а сам Джудда попался на комбинацию настоящего короля и вылез из убежища, погнавшись за пешкой! Ужасна кара Аллаха за нескромность. Но даже если это так, ему предстоит доказать, что скромность достигнута, а не только принята. Именно в этом случае скромность принявшего состоит в том, чтобы закончить свою партию. Не думать более о другом.
Джудда смял бороду в кулаке.
— Ты можешь сказать, зачем жил? Ты, не верящий так, как верю я, дошел до меня. Но до цели ли ты дошел?
Миронов ответил быстро и по-мироновски. Ром обострил реакцию.
— Ничто так не освобождает, как мистическое понимание себя на возможно долгом участке цельности. Я — монархический коммунист — метафизик, как и вся наша страна. И этим все сказано, уважаемый.
Афганец, при всех усилиях, не смог понять этой фразы. На его печенном солнечным жаром лице изобразились напряжение и досада. Скромность скромностью, но он пришел сюда ни больше и не меньше, как за тем, чтобы вытащить клин, который препятствует их с Назари плану остановить западный отсчет времени. Клин — вот этот человек. Физически и метафизически. Но что, если этот человек тоже пришел сюда за тем, чтобы убрать его, Джудду, и остановить, разрушить их с Назари замысел? Что, если этот русский как раз ждет, когда Джудда приведет в действие адскую машину и уничтожит вместе с ним и себя? А вместе с собой — и весь замысел; ведь в мире, где нет прошлого и нет будущего, а есть всеобщая осиная взаимосвязанность помыслов и событий, — весть о гибели осы Джудды неведомым образом отразится и на Кериме Пустыннике!
Но ему помог сам Миронов, подтолкнул его к действию:
— Я состоял в КГБ. Ты знаешь это, Ахмат. Но ты не можешь знать, зачем. Или, как ты говоришь, в чем цель. И смысл. Не сразу давшиеся в понимании. Я хотел знать истинные причины. Движущие мотивы событий, связанных с моей судьбой.
— План Бога? Ты хотел знать план Бога на тебя?
