Миронов до самого взрыва пребывал в успокоении, что все в этот день окончится благополучно и к его выгоде. Мысль стучала коротким маховичком. Подробности о смерти Масуда расширили картину, сложенную им ранее. Полковнику Курою Андреич теперь готов был оказать хорошую услугу. Расширение себя до объемов ордена обещало защиту от одноглазой угрозы. Полученные сведения о заказчиках убийц Васи Кошкина давали твердое основание убедить в своей правоте «своих», а значит, и шанс, что те защитят пенсионера от гнева всяких председателей, министров, президентов…
Миронов не забыл и о Балашове. Все-таки собрал решающий материал для классика! Тот еще утрет нос гордецу, заумнику и ревнивцу Логинову. Нет, не зря еще живет полковник Андрей Андреич Миронов. Он испытал гордость за себя — за победителя.
Миронову захотелось повидать Настю. Не дома, а в уютном японском ресторанчике. Попить домашнее пиво. Обмакнуть в сою цыгарку риса. Наставить девицу, как полезен для женского организма морской гребешок. Провести, как бы невзначай, легонько ладонью по талии. Кожа и воображение не утратили чувствительности. Через ладонь впитать горький шоколад молодости. Когда это желание насытило его, он посмотрел на старика с чувством превосходства.
И тут из живота Джудды вырвалось желтое пламя, а единственный его глаз разверзся в черное жерло.
Первыми на место происшествия прибыли милиционеры. Их у автовокзала всегда паслось в достатке. Порадовались.
— Твоя мечта исполнилась, Петраков! Бомжатник взорвали. Небось, ты заказал? — пошутил один.
— Дурак. Я бы тротилу побольше положил, — ответил тот, кого назвали Петраковым.
В то, что произошел теракт, не верили. Так, бытовуха. В разруху не вмешивались. Вызвали скорую и сыскарей.
Приехали убойщики, за ними — ФСБ, и еще какие-то господа из ниоткуда, все с одинаково мрачными лицами. Милиционеры, которых никто не гнал, а сами не уходили из любопытства, устали оглядываться по сторонам и спрашивать, кто да зачем.
Наконец, два часа потолкавшись у разнесенной кафешки, Петраков с товарищами отправились на вокзал, где за пивом еще долго обсуждали происшествие да удивлялись приезду какого-то генерала, вроде как из военной разведки. Замочили-то, как им удалось услышать, не кого-нибудь, а важного мужика из шпионов. Такого важного, что увезли не в саркофаге, а как живого, на обычной скорой.
— Может, и есть живой? — высказал предположение тот, который шутил над Петраковым. — У братени в Чечне фугас под ногами лопнул, а ничего, только унесло на сто метров. Бродит теперь трехнутый, да нештопаный.
— А бомжам — хоть бы хны, — о своем ответил Петраков.
В тот час, когда Одноглазый Джудда взорвал гранаты, угретые в его кенгурином пальто, Рафа Шарифулина от дел в его офисе отвлек звонок. Беспокоил госпиталь Бурденко. Военврач строгим баритоном вызвал Шарифа на Госпитальный вал. Состояние больного под номером Г–386 ИК резко изменилось. Раф пытался узнать больше, но безуспешно. Лишь по прибытии ему в лазарете дали справку, что Вася Кошкин вышел из комы. Теперь требовались деньги, деньги, деньги. Раф провел в переговорах с врачами около часа, поглядел на самого юбиляра (ему показалось, словно мелко нарезанный лук пощекотал ему веки). О том, что в соседний корпус привезли Андреича, он не мог знать. Но стоило ему выйти из проходной, как позвонил старый знакомый из ФСБ. И Раф помчался на Лубянку, с каждой минутой отдаляясь от еще живого тела полковника.
Так и вышло, что лишь вечером, сидя совсем один и напиваясь коньяком, который никак не желал брать его в мир теней, Раф смог прочесть письмо, полученное полковником Мироновым из Марселя. (Копию бумаги, уцелевшую при взрыве, знакомый с Лубянки решил передать ему, поскольку бывшие коллеги, прочитав ее и натолкнувшись на интегралы и вычеты, сочли содержание бредом, но решили дать попробовать на зуб упрямому товарищу вздорного пенсионера.) Найденный там же, на месте взрыва, второй телефон «Счастье пенсионера» тоже отдали Рафу по его просьбе, но позже и лишь убедившись, что с него не сделано ни одного звонка и не отправлено ни одного сообщения. Распознать в этом телефоне скрытый там диктофон никто из коллег не догадался.
Уважаемый Андрей Андреевич!
