Но зачем маршалу знать о Москве, о Миронове, о Рафе? Незачем. И Курой рассказал про расстрел машин сопровождения. Фахим покачал головой.
— Пиндосы. Узнали, что я за тобой послал. Знают нашу силу уже, ишачьи дети. Но мы им напомним о дороге русских… Аллах не зря сохраняет нас. Тебя.
— Что за паков хочет Карзай?
Фахим жестом пригласил разведчика к карте.
— Вот здесь, здесь и здесь наши далекие союзники держат пленных. Это частные секретные тюрьмы.
Курой глазом не повел. Он мог бы отметить на карте еще пять точек.
— Там сидят те, — продолжил маршал, — кого союзники не хотят слать в Гуантанамо. На пиндосов сейчас насели правозащитники, и американцы остерегаются проверок там. О, я вижу, мой рассказ пробудил в тебе любопытство!
— Да, пробудил, — процедил Курой еле слышно.
— Вот видишь, я думал о тебе! — покровительственным тоном произнес вельможный собеседник и изложил суть желания нынешнего президента.
Президент Карзай решил ответить на нажим вашингтонских партнеров ходом коня. Международный скандал. Но секретные тюрьмы, пытки — это порох отсыревший. Мировая, а, точнее, западная общественность устала возмущаться кошмарами иракской тюрьмы Абу-Граиб. Сообразуясь с уже ясными законами западного общественного сознания, два раза в одну воду телеканалы, все это сознание определяющие, вступать не станут. Сожженные трупы талибов? Этим можно поднять на митинги сотню тысяч афганцев и высечь искру заявления «Международной амнистии», но не больше того. Пара сержантов получат дисциплинарные взыскания, и все успокоятся. Кроме населения, конечно, но кому до него дело! Пока.
Но Фахим и Карзай выдумали другое. Вскрыть свежие связи патронов из США с международными терактами — вот эта история при правильном освещении может превратиться в бомбу. «Скорее всего — они видят возможность так использовать и убийство Масуда», — смекнул Курой. Но хотят ли они всерьез вытащить на свет связи американцев с террористами Усамы и с 11 сентября? Есть ли такие связи вообще, или им это не важно? А, может быть, они прознали про то, что Курою известно о подготовке большого взрыва в Европе, в Германии — и хотят связать это все в один бомбоносный сюжет, с американцами и Назари? Убедительные сведения об использовании Афганистана лишь как карты в куда большей игре — это, в таком контексте, уже не просто нарушения прав человека. Это девальвация борьбы с международным терроризмом — идеологической основы, на которой создается новый мировой порядок. И такой сюжет объяснит, отчего президент Афганистана теперь дистанцируется (так теперь говорят дипломаты) от недавних патронов. Он делает это в угоду справедливости, ради национального единства и в соответствии с волей населения!
— Ведь какое может быть национальное единство, если выяснится, что смерть неоспоримого лидера таджикских моджахедов лежит на совести ближайших союзников президента-пуштуна! — завершил свой рассказ маршал Фахим.
— Я допрошу пленных, а потом мы обсудим, как помочь пиццерийщику, — согласился Курой, а сам с удивлением обнаружил в себе отсутствие какого-либо интереса к тому, ударили ли союзники-американцы руками людей Усамы по самим себе 11 сентября, или это выдумка… Его, как гончую, взявшую след, влечет за собой лишь один зверь…
— Ты ведь поможешь мне в этом деле? Мы же не упустим возможности показать народу, что можем сами, без иностранцев, править здесь? Ты же после допроса паков станешь моим генералом?
Фахим тяжелую ладонь неспешно перенес от карты, где она упиралась в провинцию Забуль, и приземлил на плечо Куроя. Тот же не спешил соглашаться. Он придвинулся к маршалу едва ли не вплотную и спросил:
— Карзай знает, кто убил Масуда?
Буйволье глянуло из-под маски лица маршала.
— Упрямый ты, генерал Карим аль-Хуссейни! Не хочешь сам допросить его? А что, допроси. Может быть, он даже знает, кто направил самолеты на Нью-Йорк и Вашингтон. Кстати, жаль, что не мы…
— А меня не взорвут по пути в столицу? — жестко, не принимая шутливого тона, ответил Курой.
Оба посмотрели друг другу в глаза взглядами, полными и взаимного понимания, и недоверия.
— Ты же нам нужен, генерал, — наконец с белозубой людоедской усмешкой на темном лице пояснил маршал.
Через день Курой добрался до пленных пакистанцев и приступил к допросам. Прошли еще три дня, и он знал, что тем человеком, который жил в пакистанском посольстве и играл в шахматы с Джамшином, был один из ближайших соратников Зии Хана Назари, Одноглазый Джудда. Вот теперь у афганца в мозгах имелась полная ясность. И мысль о том, что ему могли «подсунуть» ложный след, оставила опытного разведчика. А выполнять обещание, данное Рафу, сообщать о том, что узнал имя убийцы Миронова, он не стал.
