— Кто же любит руку дарящую! Хотя есть народы, которые благодарны нам за свободу. Нет, за освобождение. Вы человек, по речи судя, ученый, и знаете о чехах, о поляках. А войну нам кто объявил? Фанатики. Смертники. (Родни удержался от того, чтобы произнести слово «террористы».) А ведь смертничество вне закона даже по канонам ислама. Они пришли оспорить наш образец, пришли из самого ада. И сами вы только убеждаете меня в нашей правоте.
— Миссионеры не нуждаются в убеждении со стороны. Они сами утверждение являют. Ясность — вот в этом слове ключ. Ясность, о которой мечтаете вы — это всего лишь избавление от страха. Страха смерти.
— Я не боюсь смерти.
— Вы боитесь умереть без ясности. Есть Бог, он создал землю и человека из красной глины и наказал человеку блюсти царство практической ясности и свободы возможностей. И решил человек из красной глины, что устранению подлежит всякое, что создает неясности. Образец практической ясности — это ваш огромный остров. У вас есть миссия, есть интересы. Есть образец. Интересы должны быть обеспечены, иначе какая же ясность практическая? За защиту этих интересов готов рисковать жизнью отважный майор Родни. С большим допущением его работу можно назвать выполнением миссии. Но символ этой миссии майор Родни являет собой сам: он сидит передо мной с повязкой на глазах, со скованными руками. Оттого что ни я, офицер афганской армии, ни закон Божий не хотят окончиться в практической ясности! — вдруг возвысил голос Курой.
— Лучше забивать камнями жен и морить сифилисом и туберкулезом тысячи детей?
— Варварский талибан — это ваша ясность? — майор совершил дерзкую разведку боем. Что за учитель у его допрошателя? Иранец? Нет. Таджик?
— Вас не удивляет, Хашим Родни, что среди талибов не было смертников? Вы называете их варварами, но они не трогали верующих, христиан и исправителей культа иудейского и не создавали армий смертников. В моей стране, разъеденной войной, даже они, темные варвары муллы Омара, не поощряли культ смерти. Но пришли сюда вы, жрецы культа жизни, культа практической ясности и пользы, и обещали жизнь, и призвали смерть… Теперь здесь развивается живопись смерти. Ваша ясность — ясность слона в посудной лавке Бога. Самое гибельное для империи, что могло случиться — уже случилось.
Родни слушал и не слушал слова. Он уже не придавал большого значения «раскачке». Он ставил и ставил себе в уме плюсы. Если вначале он ничего не знал о допрошателе, а тот о нем — поразительно много, то теперь тот ни на шаг не возвысился в конкретном знании, зато Родни мог полагать, что человек, чей голос он слышит, — афганец, учившийся за границей, вероятно, на Западе, а значит, не талиб, а, скорее всего, таджик из богатых. Следовательно, его можно с немалой вероятностью отнести к кругу вельмож панджшерского сообщества, или к окружению Исмаил Хана. Или к умеренному крылу Мухаммада Атты, близкому к Раббани. Но у Атты и Раббани нет интересов в Кандагаре. Значит, либо Исмаил Хан, костью в горле вставший между Кабулом и иранской границей, либо панджшерец. От маршала Фахима саженец. Разберемся с вами, львы панджшерские, львы гератские. Разберемся и с вами, генералы да маршалы. Дайте только срок.
Тренированный мозг офицера легко справился с расчетами в трех плоскостях, не теряя нити разговора и даже находя изысканные средства для его поддержания.
— А вас не удивляет в заботе о таинстве, что на нашей стороне даже самый строгий и самый заветный Бог? Бог иудейский!
Курой вздрогнул. Он вспомнил про взрывников Зии Хана Назари, которые, как они выяснили с полковником Мирновым, ушли в Европу, прикрытые строгим заветным Богом.
— Вы еврей, Хашим Родни?
Майор выставил себе жирный плюс в самой важной плоскости.
Значит, досье на него у допрошателя нет, а, следовательно, за провал операции нет оснований грешить на крота в Лэнгли. На сам вопрос ему отвечать не хотелось.
Курой ждал ответа в раздумье. Он не знал, отчего Родни уверяет, что еврейский Бог с ним.
Полковника отвлек шум наверху, стали слышны крики, но он продолжил странный допрос.
Осень, сползающая лавой вулкана
От жерла жизни к ее равнине,
Успеет застыть ли в пористой славе,
Не превратив голубые поля в пустыни?
Родни сделал вывод, что человек с голосом шмеля весьма стар. Он попытался представить себе его, и, увлеченный этим, поспешно, легкомысленно произнес:
— Раньше или позже, но цивилизация переломит ваши распри, вашу нищету, темноту. Раньше или позже трактор немецкой фирмы «Мерседес» покончит с тобой и с твоим племенем. Народу твоему не нужна станет твоя и своя тайна. Защити ее от американцев, как от советских защитил, так придут китайцы, индусы, и еще и еще. Цивилизация и прогресс с человеческим, но китайским лицом и трактором «Мерседес»… Пуштунские недоросли потянутся в мельницы городов. А там как защищаться станешь? В смертники к Зие Хану Назари пойдешь?
Родни едва договорил последнее слово, как полковник ударил его ладонями по ушам. Ударил слегка, но пленник охнул и откинулся назад.
