— Что вы делаете, — выкрикнул майор. — Сволочь! Сволочь! Философ, варвар, дерьмо! — Он едва не задохнулся от бессильного гнева.
— Мы варвары. Спрос с нас мал. Пророк сказал, что с бедняка и спрос не велик. Жертвы с него Аллах не берет, а за малое добро как праведнику воздает. А вы, с самого солнца к нам, на землю сухую ступив, бьете нас по ушам. Ради благой цели вы пришли в Кандагар? Нет, мы не верим вам. Мы того мнения, что вы движимы корыстью и ложью, но, что хуже, дьяволом слепоты. И погибнет в искушении тот, который последует за вами!
Афганец навис над Родни и сильнее ударил того.
— Мы варвары, но вы — слепцы. Как ты, майор. И вы будете уничтожены, но не так, как коммунисты. Вы понесете иную кару за то, что привели сюда Смертника.
Курой не кричал. Он произносил слова ровным раскатистым голосом.
— Если будете бить по ушам, я не услышу, — постарался совладать с новой ситуацией пленник. Он понял, что «раскачка» закончилась. Он знал, что когда-то она закончится и наступит «это». Скверно другое. Скверно то, что в нем не улегся гнев. Не руками, а словами этот варвар задел его. И в то же время Родни, приученный во всех своих действиях оценивать себя и свое положение как бы со стороны, похвалил афганца — ловко, вовремя тот сработал на контрасте. Курой и впрямь ведал, что делает.
— Знаете, майор, чем хороши агенты, разведчики, офицеры спецподразделений? Их легче вербовать. Они скорее выдают секреты, чем обычные солдаты и партизаны. Как полагаете, почему?
Американец покачал головой из стороны в сторону. Он понимал, что вот-вот вновь последует хлопок по ушам, и это мешало найти ответ. Курой не обманул его ожиданий.
— Эта когорта не преувеличивает значения тайн! — объяснил полковник и нанес третий удар.
— Нет ничего проще ломать разведчика. Он знает последствия отказа. Но, главное, он по натуре готов к игре! К игре за жизнь. Он — не смертник. Разведчик еще сам предложит ход, как выдать тайну и при этом стать героем. Я предлагаю вам не философскую, а настоящую партию.
— Условия? — поймал протянутую веточку надежды Родни.
— Вы мне расскажете о цели операции, назовете имя и звание того, от кого получили приказ. Больше того, мне нужны даты, места и цели операций, в которых вы участвовали на территории моей страны. Имена допрошенных вами лиц. Способы ведения допросов. Вы хорошо понимаете, что я имею в виду? И еще — где находится Зия Хан Назари, что вам об этом известно, ищут ли его ваши разведчики, или, наоборот, прячут от нас?
Родни понимал. Он понимал, что, кажется, попал в историю. Перед ним, безусловно, не талиб и не таджик из клики Раббани или Исмаил Хана. Надо брать выше. Допрошатель — из окружения президента. И они там, наверху, замыслили какую-то пакость. Родни не знал высшей цели своего задания, но слышал в своих «коридорах», будто между США и афганским президентом вовсе не все гладко, и что тот стал вести себя, как непослушный капризный дитятя. Родни так понимал свою миссию, что в Кандагаре его начальство желает поучить Карзая уму-разуму на примере родственника. Уже второй раз, и теперь — всерьез. Выходит, эти душманы приготовили свой урок? Сволочи!
Майору снова гнев сдавил горло. Надо любой ценой выбраться отсюда, и не глухим, никчемным инвалидом, а годным в деле воином, и показать философам кабульским, чего стоит их варварское коварство против мощи цивилизации.
Полковник Курой, не получив ответ, продолжил. Его увлекало искусство искушения пленника. Все-таки американца допрашивать и склонять к нужному поведению ему еще не доводилось:
— У вас впереди обеспеченная жизнь. Прославитесь мемуарами. Мемуары отставного генерала Хашима Родни! Поверьте мне, любителю чтения, эпизод жизни, где вы под пытками сообщили о том, что и так известно всему миру, придаст вашему повествованию достоверности, вызовет доверие и уважение. То, что видится сегодня одним, завтра окажется другим. Потому не по гордости нашей воздастся нам, а по скромности.
Но может случиться иначе. Вы исчезнете навсегда, но гибель ваших людей падет виной на вас. Какая несправедливость — а я знаю, что это несправедливость, или, поправлюсь, ложь — но в истории войны вы выйдете одним из многочисленных злодеев и предателей. Мне просто сделать из вас виновника. Мне достаточно просто пустить слух… Выбирайте. Я не дам вам времени на размышления. И знайте, Родни, если вы решите прикормить меня ложью, наш допрос сразу закончится. А я все равно узнаю свое. Только уже без вас. Вы никогда не напишете мемуары. Донесения и мемуары напишут другие, и вы в них выйдете куда презренней, чем вы есть и чем хотите быть.
Родни всерьез принял последний довод афганца. В том положении, в котором пребывал майор, кабульским хитроплетам большого труда очернить его перед начальством и товарищами, после провала операции не представляло.
— Вопрос! — поспешил он. — В чем мои гарантии?
