Инженер устал от сомнений. И, сам того не осознавая, все больше склонялся на сторону Саата, желал простой его правоты. Что значат слова Пустынника о помощи писателю? «Не ты ли сам, Пустынник, уверял, что лишь на грани гибели человечество может найти путь к спасению и принятию добра? Не этим ли движимый, ты пришел сюда и привел за собой меня? — спрашивал себя Мухаммед. — А теперь ты отказываешься вести человечество к краю гибели, к очищению, но готов убить единственного, услышавшего слова моего сердца? Наших сердец?»
Мухаммед пристально смотрел на кадык Пустынника, мерно движущийся во сне. «Одно движение… Только одно движение, и гора упадет с плеч. С твоих, Керим, и с моих. Не в том ли моя великая роль в замысле Аллаха? Взорвать дворец земных утех, но спасти писателя. Забрать жизнь и сохранить жизнь! И спасти Пустынника от его заблуждения, освободить, как лекарь освобождает больного от опухоли. Как сам Керим и сказал — дать вечную жизнь ценой жизни тела!»
Мухаммед приподнялся на кушетке. Он знал, что стоит ему совершить выбор, и не останется той единственной преграды, которая отделяет его от этого жертвоприношения.
Он вспомнил лицо писателя, произносящего слова, которые дали надежду на понимание. Надежда на понимание не свобода, но, оказывается, она очень близка к свободе. Будничное лицо, избавленное от мессианского восторга. Это самое главное — лишенное проповеднического бешеного огонька. Лицо, понятное афганцу с севера. Они люди земли, они не верят проповедникам. Потому схлынули дождем в песок коммунисты, и схлынут глобалисты. В остром кадыке Пустынника, указывающем в потолок, больше проповеднического, чем в писателе.
«Ты произносил слова о том, что Бог создал нашу землю и наше племя, чтобы перемалывать в золотой порошок лжи проповедей тех, кто не познал полноты подобия малого и великого, себя во времени и себя целиком, кто не нашел Джинна Моста. Слова твои были увесистыми, как камни в пирамидах египетских. Но и сам ты впал в искушение лжи! И я должен перемолоть твою ересь в золотой песок! Я, посланец того же замысла! Прости мне, старый устат!»
Мухаммед как можно тише поднялся, босиком сделал шаг к кушетке, на которой возлежал его боевой товарищ. «Сделай это, сделай это, сын учителя и внук имама, сделай это, Мухаммед!»
Афганец протянул руку, чтобы двумя пальцами защемить в смертельной точке сонную артерию. В рукопашных умениях он не был изощрен, но решимость часто заменяет умение.
В следующий миг Профессор оказался на полу, а горло его стиснула рука Пустынника. Она не оставила воздуху никаких путей в легкие. Мухаммед испытал ужас кончины и восторг освобождения, но напрасно.
— Молодец, мой боевой товарищ! — услышал он голос Пустынника. — Одолел сомнение, и я спокоен: зло будет наказано злом. Я отпускаю тебя, иди с Саатом. Помоги ему. Теперь ты не слабее его. Теперь ты можешь идти сам…
Моисей ослабил хват.
— Чем мы ближе к подобию? Ты даже не удостоил меня ответа! А я шел за тобой! — прохрипел Мухаммед.
— Ответ не в слове. Жизнь — это ответ. Жизнь — слово в песне. Ее от ночи к ночи, тысячи дней и ночей поет земля небу, объясняется ему в любви и одиночестве, в том, что брошена беременной Человеком! В любви и одиночестве! Ложь и грубость — враги слову жизни, враги песне. Они сильны, они — великаны, владеющие машинами счастья. И, на свою беду, они дошли до самой нашей земли. И там ты и я, и Саат и Джудда, каждый своим оружием, вышли одолеть их. Ты останешься рубить голову лжи, одетой в парчи правды. Ты, Мухаммед, будь на то воля Всесильного, станешь тем, кто остановит Всадника Времени. А я… Я возьму из его руки то, что мы поспешно отдали ему в путь… Я пришел грубость одолеть тонкостью.
— Что это, Пустынник? Что это другое? Открой мне, что это!
Пустынник отпустил горло инженера, но не произнес больше ни слова. Мухаммед только приподнялся с колен, как старик оглушил его коротким ударом под затылок ладонью, сложенной в лодочку. Когда Профессор очнулся, Пустынника в келье уже не было.
Однажды ранним утром, на самом рассвете санитар кельнского госпиталя Иоаннитов, возвращаясь домой со смены, обнаружил на ступеньках у служебного входа старика, лежащего с открытыми глазами. Найденный находился в сознании, но на вопросы не отвечал и лишь иногда качал головой. Документов при нем не было. Полицию о происшествии известили, и там, в соответствии с обычным порядком, приготовились ждать заявки от родственников или от администрации домов престарелых об исчезновении жильца. «Не сдавать же его в бюро находок», — пошутил дежурный полицейский, и медики согласились, хохотнув в ответ.
