Лицемеры, они сполна получили свое за их высокомерное покровительство, за самоуверенное представление о том, что могут управлять людьми, такими, как он, и мирами, такими, как его мир, по правилам выдуманных ими игр! Ну, и кто теперь кем…
Правда, когда мысли доходили до этого порога, Зию Хана Назари раз за разом охватывало беспокойство. Пакистанские друзья сообщали ему об опасности для него, зреющей в среде афганских таджиков, чужой ему и до сих пор мало понятной, как не понятен слепому мир немых. Союзники уверяли, что некто готовится отомстить за смерть Льва Панджшера, что некто близок к тому, чтобы распутать клубок, ведущий к Великому Воину Ислама. А Назари про себя добавлял: и от него дальше, к пакистанским генералам, в Саудовскую Аравию, в Лэнгли? Этого не знал и он. Только строил догадки. А значит, выходило, что этот кто-то в среде таджиков готовился с изнанки вытащить на лицевую сторону ниточку, свидетельствующую о существовании прежней зависимости Великого Воина Ислама от высокомерных игроков той же, прежней игры! Тех, которые до сих пор считают, будто играют им, и не хотят признать, что он сравнялся с Великими… Этот, из таджиков, единственный поставил под сомнение авторитет, величие Великого Воина, его право быть в ряду подвижников мировой истории! Хотя Ленин начинал германским шпионом, Сталин — грабителем…
Авиационное звено ушло в афганское небо, и отряд снова двинулся в путь. И снова, погруженный в тугую думу, шел Великий Воин Ислама, опирался на костыль. Беспокойство не оставило его. Он думал о себе. То о себе, что никогда не доверит другому. Он задался вопросом, может ли человек расти. Назари отлично помнил того молодого бизнесмена, который при помощи американской разведки собрал и влил миллиардные потоки в Джихад против Советов, помнил того Назари, который стал эмиссаром Единого Исламского Фронта в южных и восточных провинциях Афганистана. Одним в чреде многих эмиссаров. Тот Назари был талантлив, оборотист и эгоистичен. Только мог ли из такого материала подняться действительно Великий? Такой, как Ганди? Или каждый среди Великих по сути бывал так же мелок и эгоистичен, как тот Назари? Далеко ли в своей сути ушел от того эмиссара Назари нынешний старец, великий огненной верой и силой стратега? В такой образ поверили правоверные, но верит ли в него он сам, памятуя о «том» Назари, и не будучи убежденным в способности человека расти и меняться в главных своих конструкциях!
Пошли каменистые земли, и каждый шаг отдавался острой болью в пятках, но Зия Хан Назари не обращал на эту боль ни малейшего внимания. Перед его глазами плыл Вазиристан. Того, молодого эмиссара Назари, встречали парадом люди Пира аль-Хуссейни. Пестрое тюрбанное воинство, древние ружья, кинжалы, патронташи. Поднятые в его честь над плечом черные кулаки. Еще бы, ведь он привез им предложение слиться с другими отрядами в борьбе с Советами, он привез им обещание помочь оружием.
Зия Хан Назари как сейчас видел перед собой Хуссейни, вождя племени вазиритов. Высок и хром, что он сам теперь. Как раздражал его тогда старик! Как упрямился! Тому Назари казалось, что причина несговорчивости — княжеское высокомерие и стариковский каприз. А манера говорить так, чтобы словно специально вывести из себя гостя! Повторял и повторял по несколько раз одни слова. Назари знатному вазириту — об эффективной помощи (что скрывать, хотелось гостю щегольнуть новомодным словом, показать, что пора мыслить современным масштабом, чтобы победить врага). А Хуссейни — о том, как просто заплутать в суете поднебесной, не видя светила. И свое: лучше в сражение с одним верующим, чем с сотней неверных. Эмиссар — о силах, которые необходимо собрать в кулак, а тот — о неверных, позабывших дорогу к Аллаху.
— Наши враги — наши неверные. Не русским совратить души дехкан. Горы и камни разве сотрет оружие? Время… Не пули повергают в прах народы, а слабость нрава и духа. Ложь и слепота. Ложь и слепота — вот главные враги. Слепому увидеть ли путь к свободе, даже если он стоит на нем! Нет, русские сами слабы. Они сами сердцем не верят красной лжи безбожного равенства всех зерен в колосе. Не они страшны, уважаемый Зия Хан Назари!
Великий Воин Ислама рассмеялся, вспугнув спутников. Смех вырвался коротким криком одинокой птицы. Надо же, как он сам изменился… От того Назари до нынешнего… Из того зерна пророс?
«Не из Пира ли пророс Великий Воин? — с надеждой устремился он в себя. С надеждой, что все же мог он вырасти, уйти от того Назари, в доле души мелочного и эгоистичного, — Наши неверные — наши враги!»
А ведь старику Пиру не стыдно было бы принять Ганди, он нашел бы, что сказать великому безбожнику Ленину!
