В сущности, все наши альтернативные (вначале полуподпольные, а потом вполне официальные) экзерсисы были связаны с тем, чтобы что-то этому противопоставить. Но подробный разговор на эту тему уведет нас еще дальше от конкретики, ради приближения к которой он начат. Я всего лишь хотел обсудить с читателем проблему параполитики. И подчеркнуть, что к определенному моменту (условно — к началу 80-х годов) параполитика уже достаточно «стухла». Стухла — не значит потеряла какую-то фактурную ценность. Стухла — значит потеряла власть над фактурами. А поняв, что она теряет над ними власть, стала терять и достоинство, превращаясь в особую отрасль крайне сомнительной журналистики. Но пренебрегать этой отраслью было бы весьма неразумно.
Пусть даже параполитика стала помесью «сливов» и конспирологических маний, ворвавшихся туда, откуда ушло гносеологическое достоинство. Мании можно отсечь. Что же касается «сливов», то все зависит от их качества. А также от нашей способности выделять внутри «сливов» ценное содержание, подвергая эти «сливы» ряду интеллектуальных очистительных трансформаций. Простейшая из которых — технологическая критика.
Что такое технологическая критика? Если вам говорят, что преступник, убегая от преследования, перепрыгнул с крыши дома № 6 на крышу дома № 8, то вы должны измерить расстояние между краем крыши № 6 и краем крыши № 8. Если это расстояние, например, окажется равно двадцати метрам, то вы заранее скажете, что прыжок резко превышает человеческие возможности. При меньшем расстоянии вам придется заглянуть в справочники. Если это меньшее расстояние все равно превышает мировой рекорд, то вы откроете книгу по теории стрессов и постараетесь уточнить, насколько источник стресса может перекрыть рекорд, что об этом говорит мировая практика. В любом случае у вас возникнут сомнения. Если же это расстояние будет укладываться в определенные нормативы, то вы сделаете вывод, что преступник, например, является мастером спорта по прыжкам в длину. И это резко сузит круг поиска, который вы должны осуществить, чтобы найти преступника.
Я сознательно описываю резко упрощенный вариант. В целом речь идет о том, чтобы спросить творца параполитических конструкций: «А как это могли сделать твои герои?»
Многократно осуществляя подобные «а как», я настолько измучился, что в горькие моменты подкрепляю свою рушащуюся готовность к технологической критике знаменитой фразой из фильма «Развод по-итальянски»: «А как, как ты меня любишь, Джузеппе?»
Очищение параполитических мутных построений XXI века отнюдь не сводится к технологической критике. Но я не готов здесь описывать все процедуры подобного очищения. Я искренне стремлюсь как можно быстрее перейти к конкретике. К предельной конкретике, включая эти самых «Трех китов», от которых я когда-то почему-то вдруг вздрогнул. Но я не могу начать заниматься этой конкретикой, не завершив разговор с читателем по поводу параполитики.
В постсоветскую Россию непрозрачное вошло сначала вместе с конспирологией. Публичный конспирологический разговор начал, конечно же, Александр Дугин. Этот разговор по многим причинам носил весьма опасный характер. Потому что Дугин не просто разговаривал о «вечной войне континентов и океанов» (что было бы безвредно и интересно). И не просто «отмывал» параллельно с этим разговором всю фашистскую сволочь 30-40-х годов вплоть до элиты СС. Он еще и встраивал в это сомнительное занятие войну между «континентальным (добрым) ГРУ» и «океаническим (злым) КГБ».
Рядом с мифами культурного и иного свойства («менестрели Мурсии», «менестрели Морваны» и так далее) возникали конкретные фигуры. Владимир Крючков, бывший председатель КГБ СССР, с изумлением обнаруживал, что он входил в число «менестрелей Морвана» и являлся чуть ли не магистром Ордена Сета (иначе — «Красного Осла»). А Анатолий Лукьянов, бывший председатель Верховного Совета СССР, сидевший с Крючковым в соседних камерах, куда их поместил Ельцин после августа 1991 года, — напротив, «протектор» Ордена Полярных, Ордена Гора. И так далее.
А поскольку конфликт между ГРУ и КГБ был отнюдь не выдуманным, то Дугин фактически разжигал этот конфликт в ситуации, когда у всей страны, что называется, «поехала крыша». В итоге книги Дугина по конспирологии и геополитике стали настольными книгами в Академии Генерального штаба, готовившей высшие армейские кадры страны, имеющей ядерное оружие. А призывы Дугина начать партизанскую ядерную войну и продолжить ее на Сатурне рассматривались на официальных совещаниях.
