Большая квадратная прихожая. Направо — кухня. Я открыл уже настоящую дверь. Кухня была раза в два больше, чем в моей квартире. Здесь стояла электрическая плита, в углу от пола до самого потолка — встроенный шкаф для посуды. Я покачал головой и вышел в прихожую. Прямо вела стеклянная дверь в большую комнату площадью метров двадцать с большим окном и лоджией. Налево из прихожей и чуть назад — комната метров шестнадцать, рядом еще одна метров десять квадратных. Дальше из прихожей шел коридорчик с тремя встроенными шкафами и антресолью. Санузел и рядом маленькая комнатка метров в шесть квадратных. Это и был мой кабинет. Здесь уже стоял полуразвалившийся секретер с рукописями и книгами, надстроенный до самого потолка. Тяжелый стул. И больше ничего. Я сел на стул и ласково начал трогать свои папки, не развязывая их. Я и так очень хорошо знал, что в них было.
Я чувствовал, что какая-то бессмысленная улыбка появилась на моем лице. Так я просидел минут двадцать. Потом я встал и направился к выходу. Квартирка была та. Та самая.
— Есть! — услышал я, выходя из нарисованной двери.
— Ну? — нетерпеливо спросил Мальцев.
Афиноген смотрел куда-то в бок.
— Спасибо, Афиноген Каранатович, — тихо поблагодарил я. — Спасибо.
— Да что там... Пиши на здоровье.
— Рассказывайте! — навалились на меня со всех сторон.
— Да что рассказывать? Квартира там, четырехкомнатная, с улучшенной планировкой, серии "восемьдесят пять".
— План, планчик, пожалуйста.
— Что видно из окон?
— Время года? Время года — тоже зима?
— А водопровод? Вода есть? Как с электричеством? Откуда там могут взяться вода и электричество?
— Геннадий Федорович, помните, у меня был случай с квартирой? спросил Мальцев.
— Что за случай? — поинтересовался "академик".
— Товарищи! Там все было ясно, — сказал Геннадии Федорович. — Ошибочка в официальном документе, в ордере, то есть. Квартира площадью тридцать семь кубических метров. А в объеме, как известно, бесконечное число плоскостей. Вот Артемий н получил квартиру с бесконечным числом комнат и кухонь. Хорошо, хоть балкон не входил в указанную площадь. Через него семью Мальцевых и спасли. Ошибку в ордере, естественно, исправили... Но мы-то сейчас исследуем феномен нуль-упаковки!
— Нуль-прорисовки, — поправил его Афиноген.
Так... Рассказ мой про квартиру скончался, не успев родиться... Но это не беда... Напишу другой.
— Товарищи! Вернемся к нуль-прорисовке. Федор Михайлович...
Я долго чертил план квартиры, рассказывал, что там видно из окон, из чего сделан пол, вспоминал цвет обоев и еще многое другое.
Комиссия работала. Кое-что я не запомнил. На что-то не обратил внимания. И меня попросили повторить вхождение в нарисованную дверь.
Я исполнил просьбу, но без всякого желания, предварительно собрав все заявки, чтобы не входить в третий раз. Я даже взял с собой фотоаппарат и сделал несколько снимков, которые могли пригодиться комиссии.
— Ну что ж, — заключил работу комиссии Геннадий Федорович, — феномен нуль-прорисовки, кажется, действительно имеет место. Хотя работы здесь еще очень и очень много.
— Поздравляю тебя с новой квартирой, Федя, — сказал Мальцев. — От души рад!
Я не ответил.
Комиссия собрала много материалов и теперь нужно было хоть немного привести их в систему. Афиноген пригласил всех к себе домой пить чай. Но многоопытные члены комиссии хорошо представляли себе последствия таких чаепитий и отказались. В барак к Афиногену пошли только я и Мальцев. Мальцев был радостно возбужден встречей. Хозяин достал к чаю законную бутылку водки. Сидели вспоминали и сам фирменный поезд и его пассажиров. Даже пытались строить предположения, почему в нем все так произошло... Ведь тайна фирменного поезда до сих пор не была разгадана. Напротив, объяснений становилось все больше и больше. Афиноген был настроен как-то чинно, благородно, пил мало, так что в конце концов жена его даже забеспокоилась.
По моей просьбе квартирного вопроса в этот вечер не касались.
Но вот настало время расходиться. Афиноген и я проводили Артемия до остановки и усадили в автобус. Уехал Мальцев.
— Ну? — сказал Афиноген.
— Что, ну?
— Я ведь тебе дарю ту дверь, Федор Михайлович.
— Спасибо, Афиноген Каранатович. Спасибо за доброту.
— Да что там! Нарисовать недолго. В тебе все дело. Тебе спасибо, что помог старику.
Афиноген вынес из сарая полотно, натянутое на деревянную раму.
— Помочь? Или сам донесешь?
— Да в ней и весу-то никакого. Конечно, донесу сам.
— Ну, живи себе на здоровье, Федор Михайлович. Твори. Пиши. Читать будем.
— А сам-то ты? Почему себе не нарисовал дверцу? Тоже ведь не хоромы.
— Да зачем нам со старухой? Колька вон подрос. Доктор наук. В Старотайгинске окопался. Средний школу кончает. В Морфлот собрался. А младшенькая с нами проживет. Сарай же у меня, сам знаешь, какой!
— Картину я возьму, Афиноген Каранатович. А вот жить там не стану.
— Это почему же?
— Хоть я и фантаст, а от реального мира не отрываюсь. И в вымышленном, созданном своим воображением мире жить не хочу.
— Тогда хоть писать уединяйся.
