Дочь подросла и спать с нею в одной комнате казалось мне мучительно стыдном. Но другую квартиру раз за разом не давали. Что-то сюрреалистическое было в этих предложениях, комиссиях, посещениях лиц, которые намеревались сюда вселиться. Они нисколечко не стеснялись хозяев, вслух "расставляли" свою мебель по углам и вдоль стен. Это было противно слушать, но я их понимал. Я и сам расставлял мебель в каждой вновь предлагаемой квартире, правда, лишь в своем воображении. Странными казались мне и причины отказов, когда я словно в заколдованном круге ни от кого не мог добиться ответа. Каждый раз мы с женой решали не поддаваться больше на провокации, жить себе и жить здесь, но проходило время, злой волшебник снова предлагал нам квартиру, и когда мы решали, что уж на этот-то раз все будет в порядке, начинали упаковывать вещи, непонятное насыщало атмосферу вокруг нас, и я тыкался как слепой котенок в приемные и кабинеты, выслушивая ничего не значащие обещания, успокаивания и еще что-то, названия чему я не мог придумать, и все закручивалось в какой-то постыдной карусели, откуда меня в конце концов выбрасывало центробежной силой,
И тогда я покупал бутылку водки, начинал считать себя человеком, освобождался от всего нелепого, что успевал нацепить во время квартирной эпопеи. По ночам меня мучил тещин храп. Каждый вечер, ложась в постель, я уже ждал этого храпа, боялся, ненавидел и потому лишь настраивал себя на него. Уже много лет я не спал нормально. Но когда впереди не было никакого просвета, я чувствовал себя все же увереннее, тогда я не расслаблялся.
— На вот, — сказал я Афиногену, -в конце там...
— Вам какую-нибудь закусочку соорудить? — спросила Валентина.
— Нет, благодарствую, — серьезно ответил Афиноген, — сейчас я очень занят необходимейшим делом, так что выпивки не принимаю.
— Ох, уж и занят! Что же это за дело, если не секрет?
— Да никакого секрета и нет. Жилплощадь вот для фантаста пробиваю.
— Пробьете вы! — развеселилась Валентина. — Сидите уж...
— Я серьезно, Валентина Александровна.
— У вас только с бутылкой дело серьезно.
— Нет, нет. Никаких бутылок. Правда, Федор Михайлович?
— Правда, Афиноген Каранатович, — согласился я.
Работать, работать надо было!
В это время задремавшая было старуха дико всхрапнула. и проснулась. На экране телевизора продолжали бегать хоккеисты.
— Федя, это ведь Испазита? — как ни в чем не бывало спросила она.
— Да нет же! — рассмеялся я. — Эспозито играет в другой команде.
— А че смеешься... Я же вижу, что Испазита.
— Ну пусть Эспозито.
— Валя, ведь это Испазита?
Почему-то из всех хоккеистов Пелагея Матвеевна помнила лишь одного Эспозито.
— Ах, мама, мне не до хоккея.
— Конечно, Испазита, — убедила себя старуха. — Смеются еще...
— Читай, — сказал я Афиногену и снова отворил дверь в маленькую комнату.
Что-то у девушек вид был совершенно неподходящий для решения задач по физике.
— Ну, как дела с задачей? — спросил я.
— Никак.
— Давайте смотреть. Где она? Так-с... Так-с... А что такое фокальная плоскость? А... Ясно... А это линейчатый спектр?.. Странно... Тогда решетка должна быть.
— Так она и есть! — сказала Ольга.
— А! Ну, так тогда все ясно.
Через минуту задача была решена. Причем я лишь задавал наводящие вопросы, большей частью для самого же себя.
— А! — воскликнула Ольга, — 3адачка-то ерундовая! И с ответом сходится.
Подруги меня явно стеснялись, и я поспешил уйти. В большой комнате уже сидела соседка. На лбу Пелагеи Матвеевны лежало мокрое полотенце.
— Пошли в кабинет, — сказал я Афиногену.
— Идите, идите, — напутствовала нас Валентина.
— Ой, я, наверное, помешала? — заволновалась соседка.
— Нет, нет, — возразила Валентина. — Им там удобнее.
Кабинетом я вполне серьезно называл кухоньку, крохотную, два метра на два. Но здесь все-таки можно было уединиться.
— Так что у тебя, Федор Михайлович, с квартирой?
— Ерунда, — отмахнулся я.
— А все-таки?
— Да, понимаешь, мы ведь живем в заводском доме. И в случае, если я съеду отсюда, завод немедленно вселит в квартиру своего очередного.
— Логично, — кивнул Афиноген.
— А Учреждение тоже желает поселить сюда кого-нибудь из своей очереди. Раз мне Учреждение дает, то уж старую квартиру ему за это подавай непременно.
— Так ведь у Учреждения, вроде, никаких прав на нее нет.
— Нет, — согласился я.
— В чем же тогда дело?
— Геннадий Михайлович не может дарить мне четырехкомнатную, да еще заводу двухкомнатную.
— Да что же он дарит заводу? Его же собственное? И при чем тут дарить?
— При всем при том. Непосильно для Учреждения так разбрасываться квартирами.
— Тут мой стариковский ум ничего понять не может. Тебе обещали квартиру?
— Обещали. Резолюция горисполкома даже есть.
— Так в чем же дело?
— Там написано об улучшении жилищных условий писателя Приклонова.
— Ну?
— А если мне дадут новую квартиру, а старую заберет завод, то получится, что я получил новую квартиру, вместо того чтобы улучшить.
— А это что, не одно и то же?
— Как видишь, не одно.
— Ничего не понимаю. Тебе обещали квартиру?
