— А я уж думал, таскать твое барахлишко придется, — сказал Афиноген. Ребят крепких подобрал.
— Да кому таскать — найдется, — отмахнулся я и от резкого движения сморщился. Жутко саднило кисть руки.
— Ты что? — спросил Афиноген.
— Да... пустяки... рука немного болит.
— Ну-ка, покажи. Да что это с ней?
— Браслет надавил.
— Что за браслет? — удивился Афиноген, разглядывая запястье. — Ничего себе браслетик! Тебя в кандалы, что ли, заковывали?
— Да кто это меня в кандалы? Вроде, не за что... Силу свою в настройке проверяли. Наклеиваешь на пружину с браслетом тензодатчик и растягиваешь ее. А по прибору, измерительному усилителю опре...
— Вот он, браслетик, — сказала Валентина, показываясь из кухни. В руках у нее было то самое кольцо из неизвестного мне материала. — Едва распилил. Так и ходил бы!
— Ну-ка, ну-ка, — попросил Афиноген. — И впрямь кандалы! Откуда?
— Да слушай ты их больше! — рассердился я. — Валентина, просил же...
— Кандалы и есть! — сказала Валентина. — Ты бы хоть Ольку пожалел!
— Да никакие это не кандалы! Ну... Писать начал.. Один там у меня в прошлое пропутешествовал, а его в пыточную.
— Ты знаешь, Афиноген, пишет, пишет по ночам, а утром то избит, то в кандалах, то связанный, то еще что-нибудь. Не знаю, кому "скорую" вызывать.
— Да ерунда все! — Не любил я эти разговоры. — Это не со мной, а с тем, про кого пишу. Это его в кандалы заковывали... А впрочем, даже и его не заковывали На дыбе он висел.
Откуда у меня взялся этот странный браслет, я сам до сих пор понять не мог. Не было такого в моих рассказах.
— Ерунда, а едва распилил железку-то, — подала голос Пелагея Матвеевна. Она хоть и смотрела хоккей, а разговор тоже не пропускала, благо информация тут поступала по разным каналам.
— О чем рассказ-то, Федор Михайлович? — спросил Афиноген.
— Да разве это расскажешь... Незакончен он к тому же.
— А все-таки..,
— Ну, про боль человеческую.. про пытку жизнью...
— Ой Валя! — позвала .старушка. — Дай мне лекарство. Опять в глазах круги. Поют, поют, а толку никакого!
— ...про ответственность...
Валентина сходила на кухню за лекарством.
— А ты то принесла?
— Да то, то, мама.
— Понимаешь, Афиноген Каранатович, в двух словах пересказать свой же рассказ, это все равно, что перед толпой раздеться, Стыдно, а главное, кажется, никому не нужно.
— Папа, — выглянула дочь. — Ты по физике можешь задачку решить?
— Сейчас, Оля. Сейчас решу.
— Так дай почитать! -почему-то обрадовался Афиноген.
— Да я же от руки пишу. Ты разве поймешь мои каракули?
— А ты не беспокойся, Федор Михайлович, пойму, если захочу.
— У него не фантастика, а черт знает что! — сказала Валентина.
— Не одна ты такого мнения придерживаешься, — согласился я. — Сейчас принесу. Хочешь, так поразгадывай.
Я вошел в маленькую комнату. Три дочерины подруги на мгновение стушевались, но тут же вновь зашушукались, чему-то засмеялись.
Вид комнаты являл собой купе спального вагона. Справа от двери письменный стол дочери, дальше кровать жены. По цельной стене — кровать дочери, шифоньер, моя кровать. Слева от двери -секретер, надстроенный до потолка частью со стеклами распиленного когда-то серванта. Между кроватями дочери и жены — глухая часть того же серванта — пенал для хранения белья. Два стула, возле стола и секретера, заключали обстановку. Больше здесь уже ничего нельзя было разместить при всем желании. Подруги, да н сама Ольга сидели на кроватях.
— Вы почему не разденетесь-то? — спросил я и понял, что это прозвучало как сигнал к отходу. — Да ладно. Сидите. Где задачка?
Ольга ткнула пальцем в раскрытый учебник.
— Вы тут, конечно, уже поломали над ней головы?
— Поломали, — ответила дочь.
— Не может быть, чтобы она не имела решения!
— Ответ, по крайней мере есть. А вот решение...
— Решим... Совместно будем решать или мне сначала одному?
— Совместно!
— Одному!
Мнения подруг разделились.
— Одну минуточку! Вы пока прочтите условия задачи. — Я повернулся к секретеру и вытащил из него тетрадь, толстую, в клеточку, 96-листовую. Займу сейчас Афиногена Каранатовича и к вам. — Я вышел в большую комнату.
Комната была проходной, с огромным проемом в стене между коридорчиком и кухонькой, с очень неудобной планировкой. Три кровати здесь было не разместить. Комнату занимала теща. Здесь стояли: пианино, телевизор, письменный стол Валентины и стенка в торце комнаты с книгами, проигрывателем и магнитофоном.
Когда-то, лет двенадцать назад, чуть ли не сразу после вселения в эту квартиру, мы поместили Пелагею Матвеевну в маленькую комнату с Ольгой. Но теща неимоверно, ужасающе храпела. Лишь одну ночь втихомолку проплакала в страхе внучка, и старуху вернули в проходную комнату. Конечно, больному человеку было здесь не сладко. Через комнату постоянно приходилось ходить, почти тут же гремели кухонной посудой. Правда, немного скрашивал жизнь старухи вечно включенный телевизор.
