— А поезд? А пасека? Тут ведь специальные люди. были не нужны! И все равно — было, не было.
— Для проникновения в нуль-упакованный мир всегда нужны люди определенного психологического склада. Это дело сложное.
— Конечно. Нуль-упаковка — сложное, а квартира — простое.
— Должны же ведь понимать, что у всех, кто работает, есть свое рабочее место. А у писателя оно дома! Дома! Ему, кроме жилплощади, бумаги да ручки, больше ничего не надо.
— Как не надо?
— Ну, это другое. Вдохновение, работоспособность и прочее. Но писать-то, писать где?! На кухне пишешь? По ночам?
— На кухне, — согласился я. — Тут ничего поделать нельзя. Конечно, тещин храп загонит меня в психолечебницу, но уж там и отосплюсь... Это что-то ужасное — храп. Камера пыток. Интересно, была или нет в средние века пытка храпом? Мне почему-то кажется, что была. Никому не выдержать.
— Уж не потому ли ты и про камеру пыток написал?
— Может быть. Не знаю. Написал и все. Это снимает напряжение. Напишешь, как мучили человека и вроде самому легче станет. Не один ты такой. Только если я и пишу что ужасное, то только про себя, про Федю Приклонова, то есть. Да был, был такой Федор Михайлович Приклонов. Казань брал. В опричнину попадал. А что дальше — неизвестно. Отделали или отпустили. В "Ономастиконе" Веселовского сначала прочитал. Есть там упоминание о Приклонове. А потом уж и временем этим стал специально интересоваться. Но все рука не поднималась. Не хватало чего-то. А вчера вот заснуть никак не мог, встал да и написал.
— И продолжение будет?
— Теперь, раз начал, будет. Я его сквозь время хочу протащить. И в настоящее, и в будущее.
— А почему их там у тебя три?
— Сам еще не знаю. Но почему-то получилось три.
— А с Главным распорядителем абсолютными фондами все так и оставишь?
— Что значит — оставишь? Я ничего не брал, так и оставлять нечего.
— У вас, писателей, все на заметке. Где-нибудь да и вставишь.
— Возможно. Ручаться не могу.
Да что тут ручаться?! О той истории, которая произошла со мной, я писать не хотел. Противно было. А вот о другой... Я ведь мог, мог выдумать Геннадия Михайловича! Так вот о том, другом Главном распорядителе я действительно хотел написать. У меня уже и сюжет был в голове. Собственно, он начал складываться еще там, в приемной, когда меня привезли на "Волге". Этот рассказ я не чувствовал в виде точки. Он складывался по частям, по следам событий, по отпечаткам событий в моем сознании. Рассказик должен был получиться веселым и безобидным. Я знал, что писать про Главного распорядителя абсолютными фондами реалистический рассказ не стоило. В моих глазах Главный распорядитель был нетипичен.
— Я тебя вот еще о чем хочу спросить, — сказал Афиноген. — В твоем рассказе в нашем времени оказался другой Приклонов?
— Пожалуй, что так, — согласился я.
— Почему, пожалуй? Ты же ведь писал рассказ, тебе и знать! Так тот или не тот?
— Скорее всего не тот.
— Нашего-то Приклонова в кандалы не заковывали?
— Нет. На дыбу поднимали, а в кандалы — нет.
— А почему же ты, Федор Михайлович, в кандалах оказался?
— Ну вот. И ты туда же... Производственная травма. Да и не травма даже, а так, пустяк, даже в санчасть не обращался.
— А железка?
— Что железка?
— Откуда цепь с кольцом взялась, Федор Михайлович?
— Придумал.
— Та-ак... А почему Валентина Александровна вдруг в каком-то НИИ оказалась? Она ведь, кажется, в Политехническом работает? Преподавателем...
— А в рассказе она в НИИ работает. Это ведь все-таки рассказ, а не хроника жизни нашей семьи.
В большой комнате началось какое-то движение. Загремел таз. Торопливо пробежали в коридор Ольгины подруги.
— Федя, — открыла дверь кухни Валентина, — "Скорую" опять вызывать надо. Маме плохо.
— Сейчас, — ответил я. И Афиногену. — В автомат бежать надо.
— Пошли. Позвоним. Да и домой мне пора. А ты, Федор Михайлович, как-нибудь заскочи ко мне на днях. Дело есть.
— Ведь сколько раз говорила, — сказала Валентинам — попроси в писательской организации, чтобы тебе телефон поставили.
— Телефон! Еще чего захотела. Хм... Телефон. Не так-то просто.
— А бегать по автоматам легче?
Пелагея Матвеевна сидела на диване, закрыв лицо мокрым полотенцем, по которому в таз ручьями бежала кровь. Кровь шла из носа. Вот уже с месяц, как только началась очередная эпопея с квартирой, иногда по нескольку раз в день случалось это.
— Да не надо "скорую", — донеслось из-под кровоточащего полотенца. Каку холеру ее вызывать.
— Я все же вызову, — сказал я.
Соседка уже ушла. Дочь и жена суетились возле Пелагеи Матвеевны. Подруги, распрощавшись, выскочили на лестничную площадку.
Я вызвал "скорую", вернулся в квартиру, сообщил, что машина вот-вот придет, и снова вышел, чтобы встретить врача.
Афиноген ждал меня внизу. По его лицу было видно, что он что-то хочет сказать мне. Но тут подошла "скорая".
Врачи сделали, что могли, и уехали. Ничего непоправимого в тот вечер не произошло. Потекла, потекла у старухи кровь из носу, да и перестала.
