– Да в чем дело?! – зашумели вокруг.
Григорьев протолкался к самой стойке.
– Нехорошо в номере, – шепотом сказал мужчина и вздрогнул.
– Мы же вас предупреждали, – жалобно простонала администратор.
– Что же там нехорошо? – строго спросил кто-то, а остальные притихли.
– Нехорошо, – шепотом повторил мужчина, и лицо его вдруг стало таким затравленным и испуганным, что стоявшие рядом с ним две женщины сдавленно ойкнули.
– Черт знает, что творится в этом номере! – неожиданно басом сказала паспортистка.
Кто-то догадался принести стакан газированной воды и протянул мужчине. Тот выпил, немного приободрился, но было ясно, что прямо сказать, что же все-таки в номере «нехорошо», он боится.
– Вот позади вас стоит человек, – сказал он какому-то высокому парню с толстенным портфелем в руке. Парень оглянулся и молча утвердительно кивнул. Мужчина продолжал: – Вам ведь не страшно? – Все заулыбались. Расплылся в улыбке и парень. – А когда вы сидите в совершенно пустой комнате, зная, что в ней никого нет, и вдруг чувствуете, что за вашей спиной кто-то стоит? Оборачиваетесь – действительно стоит. – Мужчина захлебнулся от возбуждения, а парень зябко поежился. – Так и в этом номере. Совершенно невозможная вещь! А так и тянет все время.
– Да что же там? Привидение?
Мужчина остолбенело уставился на спрашивающего. Он столько объяснял, а его, оказывается, вовсе и не поняли.
– Нет, – сказал он. – Там хуже. Этого не объяснить. Но только жить там невозможно. – И вдруг опять крикнул: – Я жаловаться буду!
– Тося, – сказала администратор паспортистке, – позвони по этажам во втором корпусе. Может, кто собирается срочно выезжать. Надо устроить товарища.
Тося взяла трубку, но перед этим сказала:
– А в семьсот двадцать третий больше никого не поселять. Пусть комиссия вначале разберется.
– Как это, никого не поселять? – возмутился старичок, стоявший у стойки первым. – Номер освобождается, а вы – никого не поселять!
– Из него все бегут через час, – сказала администратор.
– Не через час, но близко к этому,– поправил взмокший толстячок, сообразив, что ему, кажется, дадут другую комнату.
– Тем более, – глубокомысленно заключил чистенький старичок, и с ним все стали соглашаться.
– Вы, что ли, хотите там переночевать? – спросила администратор.
– Да нет, – замялся старичок. – Подожду. У меня первая очередь.
– Одну минутку, – сказал белобрысый энтузиаст, с ученической тетрадью в руке. – Кто тут у нас по списку? Веревкин! Два места.
– Номер одноместный, – напомнила администратор и этим как-то сразу сдала свои позиции.
– Веревкин, не хотите взять одно место?
– Нет уж, подождем.
– Сидоров? Абрамов? Авесалом?
Желающих что-то не находилось.
– Смешно, – сказал Григорьев. – Ерунда какая-то. Люди уже по Луне ходят, а тут – «нехорошо». Поселите меня.
– Все сначала говорят «смешно», а потом прибегают с дикими глазами и просят перевести их в другой номер. А где я его возьму? Нет! Не буду я никого поселять, – заявила администратор.
– Я не боюсь привидений. Честное слово! Я вам расписку напишу, что не буду просить другой номер. В двадцатом-то веке, и бояться!
– Да поселите вы его. Посмотрим, как он примчится назад. Все время веселее пройдет, – предложил энтузиаст с тетрадкой.
– Долго ждать придется, – спокойно отрезал Григорьев.
– Не завидую вам, – сказал бывший владелец номера 723.
– А я вам, – искренне ответил Григорьев.
Администратор еще раз недоверчиво посмотрела на Александра, но все же протянула ему листок для заполнения. Вот так Григорьеву и достался одноместный номер.
Владимир Зосимович Карин выбрался из троллейбуса и с минуту стоял в тени липы, поставив тяжелый портфель прямо на пыльный асфальт. Галстук он снял еще в институте, а теперь расстегнул и вторую пуговицу рубашки, но прохладнее от этого не стало. Огромное стекло витрины гастронома на мгновение отразило его маленькую, достаточно стройную для пятидесяти семи лет фигуру и этим напомнило ему о хозяйственных поручениях, которые он еще не выполнил.
В магазине была толкучка и ужасная духота. Владимир Зосимович ходил с трудом. Обе ноги его были перебиты автоматной очередью еще в далеком сорок первом. Даже при очень медленной ходьбе ноги сгибались неестественно резко, почти судорожно. Карин уже позабыл о том времени, когда ходил как все люди. И стоять было тяжело, но заставить себя обойти очередь он не мог, – стыдно. Жена старалась не загружать его хозяйственными заботами, но иногда все же приходилось это делать. Например, сегодня. Да и всю предыдущую неделю. Дочь уже второй год подряд проваливала экзамены в университете. А переживали и расстраивались из-за этого больше всего отец и мать. Мать до невроза дошла. Хорошо, подвернулся случай поехать на Черное море в санаторий. Уехала. А Ленка вдруг начала готовиться к экзаменам на заочный. И теперь Владимир Зосимович боялся ее послать даже за хлебом, чтобы не отрывать от занятий. Вдруг поступит!
