От гастронома Карин свернул в переулок, и ему еще метров сто пришлось идти по солнечной стороне. Авоська с бутылками молока, свертками, пакетами и хлебом оттянулась почти до земли. И идти от этого было еще труднее.
В квартире надрывался магнитофон.
– Занимаешься? – подозрительно спросил отец у дочери.
– Занимаюсь. Антракт был.
– Смотри. Снова завалишь.
– Завалю – выйду замуж.
– Я тебе выйду, – буркнул отец и начал снимать туфли.
– А к тебе тут обзвонились уже.
– Кто же?
– Вот. Я записала телефон. Солюхин.
– Что-то не припомню такого. Владимир Зосимович сбросил наконец туфли и подошел к телефону, думая о том, как хорошо бы сейчас принять душ. Он набрал номер, и на другом конце провода сразу же ответили.
– Уважаемый Владимир Зосимович, мы тут хотели включить вас в одну комиссию. Кляузное дело. Не возражаете?
– Возражаю. Я уже и так в пяти комиссиях.
– Тогда тем более! Это ж прекрасно! – Товарищ Солюхин был, по-видимому, веселым человеком. – Всего на двадцать процентов нагрузка возрастет. Нет, право же…
– А вы откуда и кто есть?
– Вот это ближе к делу. Я директор гостиницы «Спутник». Знаете такую?
– Угу. Слышал.
– Солюхин Андрей Павлович. Я уже тут обзвонил все инстанции и по своей линии, и по вашей. По нашей линии мне рекомендовали ваш институт, а по вашей Анатолий Юльевич…
– Согбенный?
– Точно. Он самый. Так вот, Анатолий Юльевич рекомендовал вас. Я звонил на работу к вам, но, видимо, опоздал. Пришлось побеспокоить дома. Так я пришлю машину?
– Когда?
– Завтра.
– Но я завтра работаю в комиссии, которую возглавляет сам Анатолий Юльевич. У меня просто-напросто нет времени.
– А мы пришлем машину после… после работы.
Карин ругнулся про себя. Еще одной комиссии ему не хватало!
– Да в чем дело-то?
– Жильцы бегут.
– Куда бегут?
– Не куда, а откуда. Из гостиницы, из нашего «Спутника». Чертовщина какая-то. Может, и ерунда. А выяснить все равно надо.
– Чертовщина? А точнее неизвестно?
– Какие-то голоса, как из загробного мира.
– Жара это.
– Что?
– Жара, говорю. От жары люди свихнулись.
– У нас в комнатах кондиционеры. Работают, конечно, не все, но все же…
– Так чем я могу вам помочь?
– Не знаю. Но вы уж помогите.
– Господи, да чем же?
– Я пришлю за вами завтра машину часиков в семь вечера, пожалуй. И остальные как раз соберутся.
– У вас что, большая комиссия?
– Да человек пять. Инженеры, психологи…
Директор «Спутника» перечислил фамилии.
– Ого! Интересная компания.
– Так ведь неизвестно, что это такое.
– Ну хорошо. Присылайте…
Владимир Зосимович положил трубку и помянул нехорошим словом Анатолия Юльевича Согбенного, заместителя директора НИИ по научной работе.
– Этот Солюхин уже пять раз звонил,– сказала Лена. – Хочешь яичницу с помидорами?
– Отлично. Я пока приму душ.
Карин взял портфель, прошел в стандартно обставленную комнату с телевизором, книжным шкафом, сервантом, диваном и прочей необходимой для гостиной мебелью и устало опустился в кресло. В комнате беспорядок. Но так сейчас, наверное, удобнее Ленке.
Несколько секунд он сидел, опустив руки и пытаясь расслабиться, потом расстегнул портфель и вытащил из него толстый том отчета, который нужно было прочитать сегодня вечером. На титульном листе справа внизу стояла подпись руководителя темы: «к.т.н. Бакланский Виктор Иванович». Карин перевернул лист. На следующем был список исполнителей. «Григорьев, прочитал Владимир Зосимович, – Соснихин, Бурлев, Данилов…» Дальше шло еще несколько фамилий, незнакомых Карину. Соснихина и Бурлева он знал хорошо. Они приезжали несколько раз к нему в лабораторию. И Бакланского он знал, правда хуже. Тогда тот еще не был кандидатом наук. А вот фамилии Григорьева и Данилова ему ничего не говорили.
– Папка, яичница готова! – крикнула из кухни Ленка.
Григорьев открыл дверь, вошел и огляделся. Номер был как номер. Маленькая прихожая. Слева шифоньер со скрипучими дверцами и деревянными плечиками. Справа умывальник и полотенце. В комнате стояла низкая кровать, застеленная покрывалом с узором из роз, тумбочка с телефоном, кресло, посредине столик с графином и двумя чистыми стаканами. Все просто, строго и удобно. Паркетный пол, окно во всю стену. Кондиционер. И в таком-то номере «нехорошо»? Ерунда!
В комнату вошла пожилая женщина, горничная, сгребла простыни в кучу и сказала:
– Я вам сейчас постель переменю.
Минут через десять она заправила кровать чистым бельем, не произнеся больше ни слова, но украдкой поглядывая на нового жильца.
– Так что же все-таки в этом номере происходит? – не выдержав молчания, спросил Григорьев.
– Так. Болтают разное, – нехотя ответила женщина.
И все. Александр решил «про это» больше не спрашивать и не думать.
Вещей с ним не было. Чтобы зря не таскаться с чемоданом, он оставил его в камере хранения на вокзале.
Вечер был душный. Александр снял рубашку и подставил плечи под холодную воду, потом вытерся жестким полотенцем и немного посидел в кресле, спокойно покурил.
Вместе с ним в Марград приехали Бакланский и Данилов. Бакланский являлся начальником лаборатории, в которой работал Александр, и руководителем темы, которую они все трое приехали защищать.
