Приветствие «Здравствуй», а не «Здорово» означало хорошие интимные отношения между здоровающимися. С такою фамильярностью ротные обыкновенно обращались только к фельдфебелям.
— Продолжать ученье, — произнес Живодеров, направляясь дальше.
— Не угодно ли вашему благородию трубочки покурить? — вкрадчиво предложил фельдфебель.
— Пожалуй, — согласился Живодеров и пошел в фельдфебельскую комнату, где выпил из знакомого ему глиняного кувшина изрядный стаканчик-другой, и, сделавшись значительно веселее, вышел к учившимся.
— Шеренга, напра-во! — командовал ефрейтор.
— На пять шагов дистанция, скорым шагом мар-р-рш!
Все двигалось в стройном порядке, а ефрейтор громко держал такт, считая: раз-два, раз-два.
— Носок, носок вытягивать, — крикнул наконец Живодеров. — Я здесь!
Это «я здесь» коротко было знакомо кантонистам по своим тяжелым последствиям.
— Нале-во кру-гом! — поворачивал ефрейтор.
Кто-то споткнулся.
— Стой, — рявкнул Живодеров. — Розги здесь?
— Иванов, принеси розог! — передал фельдфебель ефрейтору.
— Отчего здесь нет? — спросил, побагровев, Живодеров. — Я сколько раз приказывал, чтобы во всех комнатах были розги? Ждать теперь? Смотри! — погрозил он фельдфебелю.
— Сегодня, ваше благородие, полковник изволили обещаться зайти, — оправдывался фельдфебель. — Потому я распорядился убрать для чистоты…
— Тут что хочешь может быть лишнее, но не розги. Это и полковник знает. Без розог нечего здесь и делать. Понимаешь ты… а?.. Понимаешь или нет?
— Точно так-с, ваше благородие.
— Эй ты, Фокин, вперед.
Помертвевший мальчик вышел из шеренги.
— Ну, как теперь его драть? — громко спросил Живодеров. — Как бы так, чтоб и ловчей и больней было? Не выдумал ли ты какого-нибудь нового метода? — отнесся он к фельдфебелю.
— Ежели угодно, прикажите ему, ваше благородие, взяться, не раздеваясь, за носки руками. Эдакого манера они шибко трусят…
— А?.. А?.. Возьмись-ка, любезный, за носки, — заговорил Живодеров.
— Простите, ваше благородие, никогда больше не заметите! — взмолился Фокин.
— Не будешь — твое счастье, сечь не буду. Ну, а теперь нагнись-ка. Ефрейтор, валяй!
Фокин повиновался, но после первого же удара выпрямился. Живодеров повторил приказание:
— За носки.
Фокин, получив удар, страшно завыл и опять выпрямился.
— Счастливая мысль, благая мысль. А, та-та-та! Брюки долой! Разденься — и за носки!..
Фокин плакал, медлил.
— Исполнить! — крикнул Живодеров другим кантонистам. Фокина хлестнули распущенными прутьями, но на этот раз он уже не только выпрямился, а грохнулся навзничь об пол.
— По животу теперь его, по животу: встанет. А, та-та-та! Хорошо, хорошо! А, та-та-та! Напал, напал-таки наконец на мысль! — неистовствовал Живодеров. — Проба хороша, отличная проба. За носки, за носки и взад и вперед, взад и вперед, брюхо тоже не жалеть. За носки!..
— Полковник идет! — доложил кто-то.
— Довольно, пока довольно! — произнес Живодеров и отправился навстречу начальнику заведения. Описанный способ наказания ему между тем так понравился, что он ввел его в частое употребление к невыразимому ужасу и отчаянию кантонистов.
— Открыть ящик вот этой кровати! — приказал начальник после обычного здорования. Он был маленького роста, круглый, белокурый, с серыми навыкате глазами, по фамилии Курятников.
В ящике обстояло все благополучно.
— Позвольте, капитан, узнать, отчего вон под тою кроватью пыль? — продолжал начальник, указывая пальцами вдаль.
— Не вижу, господин полковник, право, не вижу-с, — отозвался Живодеров. — Глазами, надо полагать, плох стал. Извините.
— Если вы не видите пыли, так я слышу от вас запах водки, понимаете, водки? Вы на учении, на службе — что же это?
— Виноват-с, господин полковник, виноват… для подкрепления… нездоровится что-то.
— Так надо, по-вашему, пить? Нет-с! Хотите служить — будьте исправны, не хотите — марш в отставку. Я других найду; да, найду других, да таких, которые будут прилежны, которые с женами драться не станут. У меня здесь не богадельня и не кабак-с. Последний раз делаю вам выговор, а дальше я с вами и говорить не стану.
Полковник ушел. Живодеров потребовал виновных. Виновным (под чьею кроватью была пыль) оказался новичок, но так как он новичок, то и его дядька.
— Мне делают выговор, меня распекают, а я буду на вас любоваться? Нет, ребята, шалите. Раздеваться!
Минут пятнадцать спустя оба были выдраны вновь изобретенным манером.
Часов в одиннадцать учение кончилось. Кантонисты разбежались. Живодеров, совершенно довольный, ушел домой. Живодеров не мог жить без драки. Он был не в духе, когда ему не удавалось выдрать кого-нибудь в роте, и тогда совершал побоище дома. Вследствие этого лишь только наступит, бывало, 12-й час — время возвращения его из роты — семья его уж зорко глядит в окна, в каком виде идет хозяин: если верх его шапки нахлобучен на кокарду — все бегут, прячутся кто куда может. Но прихода, часто случалось, не устерегали. И вот он, войдя в комнату и бросив шапку на пол, напустился на сына.
— Ты что, урок не учишь?
