Из книги Холичера об Америке Кафке запомнилась широко и печально известная фотография, на которой запечатлен повешенный афроамериканец, а вокруг него – несколько белых, застывших в горделивых позах. Это изображение линчевания Холичер снабдил саркастической подписью: «Оклахомская идиллия». Не исключено, что Кафка, у которого иногда встречаются те же орфографические ошибки, что и у Холичера, своим «Оклахомским театром» и именем «Негро» намекает как раз на эту фатальную «идиллию».
Карла, хотя и последним, все-таки принимают на работу, и теперь все приглашены к длинному столу. Сцена сохраняет свой сновидческий характер. Словно на иллюстрациях к сказке о земле ленивых обезьян[126], повсюду разносят куски сочного мяса, из которых торчат вилки. Снова появляется старый знакомый – Джакомо, мальчик-лифтер из гостиницы «Оксиденталь». Джакомо не стал «сухопарым американцем», как предсказывала старшая кухарка, он по-прежнему маленький и щуплый. Карл и Джакомо обещают друг другу с этого момента «больше не разлучаться». За этим следует спешная посадка на поезд, который должен отвезти завербованных в Оклахому. Карл и Джакомо теперь дружеская пара: «Они сидели бок о бок и радовались предстоящему путешествию. Так беззаботно они по Америке еще не ездили».
Можно ли считать «Летний театр Оклахомы» утопией счастливого финала? Этот вопрос остается без ответа, потому что нигде нет и намека на то, что их на самом деле ждет в Оклахоме. На мгновение все становится похоже на депортацию. И все-таки у Карла нет поводов для сомнений, ведь его определили в категорию «технического персонала», и он этим вполне доволен. Разумеется, это не спасение и не предел всех мечтаний. И все-таки такой конец лучше, чем падение с моста в случае Георга и превращение в жука в случае Грегора. Кроме того, участь Карла явно завиднее, чем участь Йозефа К. из «Процесса», над которым Кафка уже ведет работу. С этой точки зрения концовка романа об Америке, как упомянул Кафка в беседе с Максом Бродом, и вправду «светлее всего, что он до этого написал».
Набором персонала и стремительным отъездом в Оклахому история не оканчивается. За этим следует еще одна страница с описанием бесконечной железнодорожной поездки. Только теперь Карл «осознает, как велика Америка», на фоне которой все остальное кажется ему ничтожным и незначительным. Его охватывает трепет перед величием этой дикой и обширной страны.
Лишь здесь, в самом конце, мы впервые за весь роман встречаем подробное описание ландшафта:
В первый день они перевалили высокие горы. Иссиня-черные ребристые скалы подступали к самому поезду, пассажиры высовывались из окон, тщетно стараясь разглядеть их вершины, взору открывались узкие, мрачные изломы ущелий, и люди пальцами следили за направлением, в котором они исчезали, мелькали широкие горные потоки, вскипая валами на холмистом ложе и рассыпаясь тончайшим пышным кружевом, они устремлялись под мосты, по которым мчался поезд, и были так близко, что от их холодного дыхания пробирала дрожь.
Начинается путешествие, у которого, как очевидно, больше нет никакой цели. Оно устремлено в необозримое, а Оклахома всего лишь название для него. И это первый раз, когда мы теряем из вида Карла Россмана. Теперь он в самом деле «пропал без вести». А имя свое он утратил уже и до этого.
Кафка жаловался Фелиции на свой страх, что роман «расползается у него под руками». В конце этот столь симпатичный ему молодой человек – готовый прийти на выручку, беспечный, уверенный в себе, но слишком осмотрительный, чтобы бороться за выживание в джунглях жизни, – этот Карл Россман попросту от него удрал.
Пропавший без вести в необъятной стране безграничных возможностей и в то же время сбежавший от нищеты своего прошлого. Как знать, быть может, в случае Карла Россмана исполнилось желание «стать индейцем» и на мчащейся лошади «наискось в воздухе» нестись над прериями, ощущая штормовой ветер свободы.
Фелиция Бауэр спровоцировала у Кафки настоящее опьянение литературным творчеством. В короткое время друг за другом появляются «Приговор», «Превращение» и несколько глав романа об Америке.
