Для Константинополя наступили нелегкие времена. Причем гром грянул в тот самый момент, когда его менее всего ждали. В растерянность впали не только городские обыватели, слабо разбирающиеся в интригах, плетущихся под сводами императорского дворца, но и умудренные опытом патрикии. Вроде бы ничто не предвещало бури, а уж тем более государственного переворота. А началось все, пожалуй, с того, что семь лет назад дочь Романа Лакопина родила сына от мужа своего Константина. Событие невесть какое, кабы этим Константином не оказался сын императора Льва Философа и Зои Огнеокой. О единственном сыне давно умершего императора уже почти забыли в столице, поскольку его почти не видно было из-за мощных спин сыновей императора Романа, окруживших трон плотным кольцом. Ни у кого, включая и магистра Константина сына Аристарха, не было никаких сомнений, что императору Роману наследует один из его сыновей, возможно Христофор, возможно Стефан. Но стареющий император удивил всех, назначив своим наследником внука, сына дочери Елены, названного в честь венценосного дедушки Романом. Пребывающий доселе в полной безвестности Константин вдруг, словно по мановению волшебной палочки, выдвинулся на первый план. Шутка сказать, отец наследника престола самой могущественной империи Ойкумены. Вообще-то он и раньше числился соправителем императора Романа, но, дожив до сорока годов, ничем себя не проявил, предпочитая проводить свой досуг под сводами императорской библиотеки. Придворные шутники называли его Багрянородным, намекая на то, что он единственный из всех соправителей рожден у трона. И вот этого книжного червя император Роман решил возвысить над своими сыновьями. Какое сердце могло это вынести? Благородные сыновья порфироносного отца в два счета сварганили заговор и, стащив престарелого императора с трона, отправили его на далекий остров, размышлять о превратностях судьбы. Проделано это было столь ловко и столь быстро, что никто в Константинополе даже ахнуть не успел. В том числе и магистр Константин, в мгновение ока лишившийся своей хлебной должности. Благородный магистр, перешагнувший в этом году рубеж сорокалетия, до того был ошарашен свалившимся на его голову несчастьем, что просто не находил слов для выражения своего искреннего возмущения. Впрочем, выражал он это возмущение только в кругу своих сторонников, тоже пострадавших от самоуправства Романовых сыновей. А возглавлял этот круг бывших и действующих имперских чиновников паракимомен Иосиф Вринга, сумевший, благодаря уму и искусству плести интриги, подняться из простых служек до одной из самых почитаемых в империи должностей. Впрочем, магистр Константин не желал бы для себя ни такой судьбы, ни такой карьеры, ибо должность паракимомена традиционно занимали евнухи. Магистр же всегда отличался веселым нравом и несомненными достоинствами, ценимыми женским полом. А проще говоря с младых ногтей приобщился к разгульной жизни и был одним из завсегдатаев константинопольских притонов, где гостей потчевали не только вином, но и девочками. С владельцем одного из таких притонов у Константина даже завязались почти дружеские отношения. Собственно, благоволил веселый магистр не столько к прощелыге Мефодию, сколько к его смазливой и распутной жене. Красавица Евлампия отблагодарила магистра за внимание рождением чудесной девочки, в которой Константин, имевший, к слову двух взрослых сыновей, души не чаял. И дал слово ее матери, что сделает все от него зависящее, чтобы малютка Анастасо не затерялась бы на дне большого и славного своими пороками города. Паракимомен Иосиф был настолько очарован прелестной трехлетней девочкой с большими карими глазами и вьющимися черными волосами, что предсказал ей великое будущее. Впрочем, заговорщикам, собравшимся в малопочтенном заведении Мефодия было сейчас не до девочек во всех смыслах. Речь шла ни много, ни мало как о спасении империи. А проще говоря, о свержении с трона расшалившихся Романовых сыновей. Конечно, для решения столь важной проблемы можно было бы собраться в более приличном месте, но в данном случае патрикии руководствовались соображениями не столько престижа, сколько безопасности.
- Гвардия недовольна, - обнадежил заговорщиков патрикий Фока, двоюродный брат магистра Константина по матери.
Такому известию никто из присутствующих не удивился. Сыновья Романа, не успев спровадить отца, тут же перессорились между собой. И теперь каждый из троих настаивал, чтобы именно его приказы исполнялись беспрекословно, а распоряжение его братьев в лучшем случае принимались к сведению. Гвардейские офицеры и придворные чины буквально разрывались на части, чтобы угодить императорам, но, угодив одному, они неизбежно вызывали гнев у двух других.
- Пора решаться, - вздохнул эпарх Константинополя Сисиний, - далее медлить уже нельзя.
Лакопины давно уже заслужили право, разделить участь своего порфироносного отца.
- Может все-таки оставить одного? – задумчиво проговорил патрикий Иоан сын Никифора. – Ну хотя бы Стефана. Не можем же мы остаться совсем без императора.
