И вдруг зеркальце посветлело, и она увидела лицо Нишая.
Грязное, с горящими от возбуждения глазами. За его спиной были горы, и что-то дымилось.
Связь тут же разорвалась, и изображение погасло. Но Шасти не отступала, снова и снова рисуя знак.
Что бы знак ни обозначал, он открывал дорогу туда, где был мастер тёмного слова Нишай, а значит, и Кай тоже!
Отчаявшись от безуспешных попыток, она написала пальцем на зеркальце: «Кай».
Серебряная поверхность дрогнула и поглотила знак.
И вдруг вернула его иным: «Жив».
Шасти вздрогнула, и чуть не выронила зеркальце. Собралась с мыслями.
Вот, значит, как! Ей не хватает сил и мастерства, чтобы передать изображение, но знаки Нишай увидел!
Поверхность зеркальца была в пол-ладони, много не напишешь. Нужно было выбирать самые короткие слова.
«Где?» — написала она.
Буквы задрожали и изменились: «Гора».
Белая гора, — поняла Шасти. — Они дошли! Они живы!
«Бой?»
«Вверх».
На перевал лезут? Так надо скорее идти на помощь! Отвлечь тех, кто на перевале!
Шасти рассмеялась. Её страх пропал.
Тенгри видит, она рискует ради своего Кая. Ведь если он погибнет, зачем ей новый мир, что может вырасти из семени?
«Иду!» — написала она.
И тут же пришёл странный ответ. Знак, обозначающий печать подчинения.
Шасти много тренировалась, чтобы овладеть искусством связывать чужую волю и хорошо знала этот знак.
Хотя до мастерства Нишая ей было ещё очень далеко. Да и найманы терия Вердена скорее всего защищены сильными амулетами. А уж колдуны — тем более. Ей не справиться с печатями!
«Нет», — написала она.
«Печать», — повторило зеркало.
Потом проступило изображение стилизованной волчьей моды. Следом — драконьей. И снова: «Печать! Печать!»
Нишай хотел, чтобы она наложила печать подчинения на дракона? Но как? Зачем?
«Как?» — написала она.
Но зеркало уже помутнела, исчерпав свою магию. Да и Шасти задыхалась, обессилев от сложной магической связи.
Девушка знала, что колдуны пытались экспериментировать с печатями для диких зверей. Но волкам и драконам печати не требовались. Одомашненные звери и так подчинялись достаточно хорошо, а их дикие собратья без нужды не нападали на человека.
Разве что драконы по осени преследовали иногда караваны с пряностями. Но достаточно было крылатых волчьих разъездов, чтобы держать в узде этих обжор.
Но Нишай-то явно имел ввиду не диких волков и драконов, а домашних! Но почему?
Шасти провела рукой по воздуху, медленно рисуя первый знак сложной вязи печати. Его значение было «верёвка, магическая удавка». Далее следовал знак человека и знаки, обозначающие все четыре его души — одну за другой.
Буор-кут — душа земли, ийэ-кут — душа, что идёт от родителей, салгын-кут — то, что надышал в себя сам человек.
И вот тут уже начинались проблемы. Положить знаки первых двух душ было легко. Легко отнять у воина тело, ещё легче — родительское наследство.
А вот что он там сам в себя надышал — уже было загадкой, и могло потребовать изменения начального знака, поиск уникального варианта. В умении подобрать этот вариант и заключалось мастерство колдуна.
Вершиной же мастерства было — закрепить печать, поймать в ловушку четвёртую душу человека — сюр. Ту его бессмертную часть, что уйдёт потом в чертоги Тенгри или в подземный мир Эрлика.
Такое не удавалось почти никому. Вот и находились хитрецы, вроде Йорда, что могли бороться с магическими путами, не запечатавшими как следует ни салгын-кут, ни сюр.
Шасти поискала глазами Йорда. Нашла его в кустах, куда он забился, чтобы не мозолить охотникам глаза.
Всю дорогу учитель зайцев вёл себя тише воды-ниже травы. Словно понимал, что ему-то на перевал лучше совсем не ходить.
Что если там Маргон — главный мастер печатей, наложивший на него заклятие? Устоит ли Йорд? Или станет врагом тем, с кем сблизился за время жизни в лесном лагере?
Йорд зарубил Наяда, но ведь тот и не был колдуном. Амулеты имел, не более. Но что будет, когда бывший вайгальский дюжинный встретится в бою с мастером чёрного слова, что лишил его воли?
Вайгалец ощутил взгляд Шасти, повернул голову. Взгляд у него был сначала туманный, как поверхность зеркальца Нишая. А потом вдруг просветлел.
Наставник зайцев поднялся и прихрамывая подошёл к телеге.
Шасти только сейчас поняла, что хромому Йорду непросто было угнаться за зайцами. И на стоянках он забивался подальше от остальных, чтобы отдохнуть, расслабить больную ногу.
Она заругала себя — ведь хоть элексир-то могла бы дать от изнуряющей боли.
Стала рыться в сумке в поисках каменной склянки.
— А ты сможешь наложить поверх моей печати — свою? — спросил Йорд с надеждой. — Я когда-то слыхал, что так делают.
Шасти испуганно вскинула на него глаза.
— Дай фляжку, — попросила она. — Я накапаю в неё элексир от боли. Будешь пить по глотку.
— А печать? — спросил Йорд, безропотно протягивая ей фляжку.
Он верил Шасти. Даже не подумал, что она может и отравить. Или подумал, но не испугался?
Йорд не был любителем иллюзий. То, что он до сих пор боролся с наложенными на него приказами — ведьме ли не знать — не означало почти ничего. И он это понимал.
— Вторая печать убьёт тебя, — сказала Шасти.
