Я раздражённо дёрнула плечом.
– Так... были у меня с Комендантом кое-какие недопонимания. Да и... кажется, они знают про мои способности.
– Ведьмовские?
– Ага. Откуда только...
Дин уже собрался было толкнуть тяжёлую дверь, но та распахнулась прямо перед носом, и он сделал шаг в сторону, пропуская внутрь старика, а следом и ректора.
– Но куда же вы его увезёте? – взволнованным голосом спросил ректор старика, отряхивавшего с плеч мелкие сухие листочки. – В таком-то состоянии?
– Господин Котей, – спокойно отвечал тот. – Поверьте, в Академии он будет не в меньшей безопасности. За последние годы многое изменилось в медицине, особенно что касается такого рода заболеваний. Вы здесь у себя здесь заперлись, и совсем не знаете, что в мире творится. Слыхали, допустим, о последних мятежах?
– Безобразие! Чем же недовольны люди?
– Да черти их покусали, требуют открыть границы.
– Что-о?!
Дверь ректорского кабинета захлопнулась, и голоса затихли.
– Кая? – окликнул Дин, который уже некоторое время стоял одной ногой на улице. – Ты идёшь?
Спохватившись, я застегнула плащ на все пуговицы и побежала навстречу ветру.
На день рождения Джуса собрались ближе к сумеркам. Словно после бессонной ночи, мы с Оле уснули сразу, как только оказались дома, и ни о какой учёбе на сегодня речи уже не шло. Ветер улёгся, но все мостовые покрылись тонким слоем льда, по которому предательски скользили сапоги из тонкой кожи. Воздух, казалось, звенел от стоящего в нём мороза, и был на удивление прозрачным.
Уже на подходе к заднему выходу с территории училища я подошла к мусорному коробу, куда высыпала содержимое ведра, ведро же по принятому здесь обычаю оставила рядом. Здесь же возился дворник, руками в огромных перчатках перекладывая бумаги из большого холщового мешка в мусор. Я уже собиралась было бежать к ожидавшей меня у калитки Оле, как вдруг глаз зацепился за упавший в короб конверт. Не то чтобы меня особенно интересовали чужие письма, и я даже не особо его разглядела, но тут словно током ударило. Быстро вернувшись взглядом к конверту, обнаружила до боли знакомую крупную и размашистую подпись на лицевой стороне.
– Простите, – остановила я дворника, вскинув вперёд руку. – Не позволите? Кажется, это вещь моего друга. Уверена, он её выбросил по ошибке.
– Ходят тут, работать не дают, – проворчал дворник, натягивая свою странную шляпу на самый нос. – Я, может, не о такой жизни мечтал, я, может, великим человеком хотел быть. Карьера горит, а они работать не дают.
Не обращая внимание на привычный каждому местному учащемуся бубнёж, я перевалилась через край короба и достала оттуда привлёкшее моё внимание письмо. И действительно, оно предназначалось Дину.
– Спасибо, – улыбнулась и собралась было бежать, но дворник вцепился в конверт мёртвой хваткой крючковатых старческих пальцев.
– Погоди-ка, девочка, это ж не твоё.
– Не моё, моего друга, – я осторожно, чтобы не порвать, но твёрдо потянула письмо на себя.
– Твой друг никаких писем никогда не получал, не получает и не будет получать, – прошипел сквозь дырявые ряды зубов дворник.
– Это ещё почему? Вот, глядите, здесь чётко написано, что получатель – Дин, учащийся седьмого курса.
– Не заслужил, – скрипнул дворник и так резко дёрнул конверт, что тот с пронзительным хрустом разорвался пополам.
– Буду жаловаться ректору! – воскликнула я, пряча свою половину в карман. – С каких это пор вы решаете, кто получит свою почту, а кто – нет?! Ни о какой карьере можете даже не думать с таким отношением к работе!
Дворник стушевался, опустил глаза, пнул оказавшийся под носом камень и дрожащей рукой протянул мне вторую половину конверта.
– Только ректору не говори, ладно? У меня этот сморчок уже вот где сидит, – подняв голову, он ткнул двумя пальцами себе в шею.
– Вы про ректора? – чуть нервно усмехнулась я и обернулась: Оле уже открыла калитку и демонстративно встала в проёме.
– Да причём тут ректор. Про сморчка твоего, – дворник бросил презрительный взгляд на конверт и, не говоря больше ни слова, вновь принялся ковыряться в своём мусоре.
– Что у вас там случилось? – спросила подруга, когда мы наконец вышли за забор и быстрым шагом направились к дому семьи Элайлы и Джуса Большие Глаза.
Я раздражённо взмахнула руками и, выудив из кармана две половинки письма, продемонстрировала их.
– Видишь? Это письмо Дину от его дяди. Нераспечатанное. Каким-то чудесным образом оказалось в мусорном коробе. Псих ненормальный! Таким людям почту доверять!
– Думаешь, дворник его просто не донёс?
– Почти уверена.
– Может, Дин просто выбросил письмо? Может, он с дядей в ссоре?
– Может, – кивнула я и указала на высокий голубоватый шпиль трёхэтажного белокаменного дома с башенкой. – Нам туда. Может, но что-то я сомневаюсь в этом. Ой как сомневаюсь! Привет!
Последнее слово я уже прокричала показавшейся в окне башенки Эле. Она махала руками, пытаясь что-то изобразить, но обнаружила только мой вопросительный взгляд. Тогда крыска сделала вид что пьёт что-то, и после этого с блаженным выражением лица приложила к сердцу обе руки.
– Чего это она? – спросила Олеша.
– Дурью мается.
