Нэрд долго объяснял мне принцип работы иллюзии. Это не магия в привычном мне понимании, не временное изменение тела, как я думала, впервые увидев биолога, назвавшего себя Умой, а всего лишь тонкое воздействие на сознание окружающих людей. Ты не становишься иным – а заставляешь окружающих думать, что они видят нечто, чего нет. А остальное наше умное сознание дорисовывает уже само. Например, легко прикинуться больным: заставляешь окружающих видеть в тебе больного, – и они начинают замечать землистый цвет лица, мешки под глазами, и даже уверены в том, что ты похрипываешь. Остаётся только двигаться так, словно ты слаб, и покашливать не забывать.
Таким образом гладиры и растворяются среди людей: делают приплюснутые, как у рептилий, глаза человеческими, ушки соответствующими, сглаживают формы тела, придают волосам более привычный нашему глазу оттенок.
– Скажите, – задала я особенно взволновавший меня вопрос. – А можно притвориться... ну... человеком противоположного пола.
– Отчего ж нет, – пожал плечами старший из гладиров.
– А голос? Разве можно изменить голос?
– Да и не нужно. Если человек под внушением, что ты – мужчина, он сам себя обманет и услышит твой голос, как мужской.
Кажется, у меня тихонько поехала крыша. Этого просто не может быть.
– Но во сне? Во сне ведь не получится продолжать воздействие?
– Кажется, ты не совсем понимаешь принципы работы ментальности, – усмехнулся Ранд, который закончил с массажем пострадавшего и с ногами забрался на импровизированную постель. – Ты же вон построила стену – и она стоит, верно? Ну, посмотри, стоит же?
Я обратила свой внутренний взор туда, где стояла крепкая и высокая крепость, только что выстроенная с помощью указаний старшего из гладиров. Кивнула.
– Ну вот! Так же и с иллюзией. Её достаточно построить единожды, а дальше подсознание будет поддерживать его самостоятельно.
– Иллюзия спадает только если ты в очень глубоком забытьи, – медленно проговорил Нэрд.
– Или очень сильно напился, – добавил со смешком Ранд. – Я вам не рассказывал? Решили, значит, девчонки из Высшей Школы устроить девичник. И стало мне интересно...
– Ты что, в юбку влез? – прыснул Брак. Ранд скривился в ответ:
– Ещё скажи, тебе самому не интересно, что они там делают, когда запрутся и хихикают.
– Интересно, но не такой же ценой!..
Я не слушала. Тупо смотрела на Уму, заново изучая каждую чёрточку его лица, и только теперь осознала, почему в начале он показался мне таким родным. Теперь, когда стало понятно, куда смотреть, я совершенно отчётливо видела в нём Олешу. Словно сняла с головы вуаль, которая всё это время мешала хорошенько рассмотреть подругу, а теперь – вот она, передо мной, во всей своей красе.
А ведь она... он и в самом деле был красив. Возможно, слишком тонкий для парня его роста (что наверняка играло ему на руку в создании иллюзии девушки), но с выраженной мужской фигурой и правильным лицом. Великое Солнце, как я могла не заметить таких широких плеч! Я ведь не раз обнимала его... Ох!
В памяти пронеслись самые разные моменты. Как я выливала на него свои переживания из-за парней, как, не стесняясь, переодевалась при нём и выходила из душевой совершенно голой. Как он одним взглядом успокаивал меня, а я списывала это на... да на что угодно! И ещё этот взгляд, от которого холодело внутри, и больше не хотелось спорить. Вот ведь подонок!
Его счастье, что он сейчас без сознания.
Мика уже очнулась и о чём-то шушукалась с Линой. Значит, Мика тоже...
По всему выходило, что бабушкины приёмы и были в своей сути тем самым ментальным воздействием, о котором говорили гладиры. И его, выходит, боялся на дознании гвардеец. Объяснил бы хоть толком вместо того, чтобы орать и угрожать!
Голова раскалывалась. Возникло ощущение, будто мне выдали недостающие детали логической задачи, но решить её, тем не менее, всё равно не получалось.
А что, если лежащий передо мной гладир вовсе не Оле? Может, я просто себя накручиваю и специально ищу, в чём же он так на неё похож? Может, он просто её брат? Или...
Я чуть не забыла дышать от новой версии и резко, со свистом вдохнула. Может ли быть, что у Оле с Умой отношения? Могла ли она бегать к нему? А светляк – подарок? Недаром же я его так давно не видела! Мог ли он прийти на карнавал именно к ней? А потом... А потом просто всё пошло не по плану. Оле приболела и всю ночь провела под присмотром врача, ему же надо было как-то развлекаться. И сказал мне, что уезжает, чтобы я не вмешивалась в их отношения.
Хотелось взвыть. Сладкий сон, который всего на день, но дал мне почувствовать нечто, отдалённо напоминающее веру в любовь, теперь разбился и осколками впился в израненную грудную клетку.
Или всё же Ума и Оле – одно лицо?...
Не важно. В любом случае, везде обман.
– Девочка, – тихо и ласково обратился подсевший ко мне Нэрд. – Ты устала. Если хочешь, помогу тебе уснуть.
Я подняла подёрнувшиеся пеленой слёз глаза на морщинистое лицо гладира и кивнула.
Самое время скрыться от этого мира хоть ненадолго.
