Однако последние годы многие начали сомневаться в этой беспричинной ненависти. Появились любопытные, желающие познать ту, другую расу, от которой мы когда-то отгородились Суровым лесом. А другие попадали к людям случайно. Вот уже лет сто как между нашими расами есть контакт.
Но некоторые продолжают ненавидеть людей. Порой в самой ужасной форме. Ты и сама наверное знаешь: у вас ещё совсем недавно гладиров жгли на кострах без суда и разрешения короля. И вот, несколько десятков лет назад скончался от стремительной болезни наш последний Голова. Среди его потомков, которые должны были занять престол, оказались только дети, причём старший... как бы это сказать... дурачок. Помнишь, что я говорил о смешении близкой крови? Вот потомки основной ветви Торуса частенько этим баловались, желая сохранить в семье сильнейшую способность к ментальности. Есть другие, да, и они тоже имеют право занять трон Торуса, но клан Веда по обычаю отказывается от этого права, а Лотос... Им повезло меньше. Из них в живых почти никого не осталось.
На троне в итоге оказался старший из детей, а регентом при нём – действующий прокурор. Мало кто знает его имя и я, если честно, тоже не слыхал. Поэтому все его и называют просто Прокурором. Или Его Доблесть. Шли годы, ребёнок вырос и стал взрослым дурачком. А регент так и остался, сделав всё, чтобы казнить или сослать в Пещеры возможных конкурентов. Все, кто имеет хоть какое-то право на трон Торуса давно оказались в земле: либо в могиле, либо в Пещерах.
При этом Его Доблесть отличается особенной, ярко выраженной ненавистью к человекам. Никто не знает, почему. Но его ненависть обрела форму паранойи. Каждый, кто хоть сколько-то контактировал с человеками, объявляется предателем родины и подвергается суду. Полукровок казнят без разбора, считая их выродками. В вашем королевстве орудуют элитные отряды – ищейки, они выискивают предателей и отвозят их на родину, где и решается их дальнейшая судьба. Человеков же он считает за скот и твердит, что они годятся только на работы в Пещерах и Шахтах, а так же чтобы прислуживать в самых грязных работах чистокровным, преданным гладирам.
Вот так, Кая, мы с тобой здесь и оказались...
Пока мы говорили, в воздушных отверстиях стало совсем темно. Теперь уже ни у кого не оставалось сомнений: день закончился, опускалась ночь. В стеклянных фонарях очередной раз почистили стенки и заменили огарки свеч на новые. Очень непривычно было отсутствие магических ламп: хотя ещё совсем недавно я и не слышала о подобных технологиях, теперь уже не представляла себе жизни без них. За то время, что я училась в столице, даже на некоторых улицах поставили магические фонари, отчего на улицах стало немного спокойнее.
– Надеюсь, пожара мы тут не устроим, – пробормотала Мика, осматривая погашенный фонарь. – А то вспыхнем вместе со всеми этими газетами.
– Хорошо хоть дом каменный, – усмехнулся в ответ Хельг, убирающий в общую стопку лишние одеяла. – В случае чего можно попытаться потушить одеялами. Жаль только, вымочить их не в чем.
– Дело говоришь, – одобрительно хмыкнул Ранд, завязывая волосы в высокий хвост на тот же манер, что у Умы и Хельга. Отличались хвосты только длиной: у Умы они были длинными и достигали лопаток, у Хельга – короткий пучок, напоминающий луковицу, а у Ранда – нечто среднее.
Сверху послышались мужские крики, и я медленно отложила в сторону газету десятилетней давности, в которой нашла статью о своей матери. Ничего особенного – просто описание очередной её находки, наследие неизвестной цивилизации. Нутро подсказывало мне, что эта цивилизация имеет прямое отношение к тем, кого гладиры называли Пришлыми.
– Да что там происходит? – Нэрд подошёл к двери и приложил ухо к щели. – Они там переубивать друг друга решили?
Все настороженно подняли головы, словно сквозь потолок могли разглядеть происходящее. Кто-то спустился по ступенькам. Раздалось шипение. Выругавшись, старший гладир отошёл на несколько шагов.
– Принимайте удобное положение, – объявил он. – Мы переезжаем.
– Не поняла, – нахмурилась Мика. – Что значит – удобное положение?
Нэрд тем временем прилёг на свою лежанку.
– Это значит, что сейчас мы все перестанем контролировать свои тела. Так что, если не хочешь рухнуть на пол, ложись сама.
– Что это? – Гард указал на сочащийся из-под двери дымок.
– То самое, – вздохнул Ранд, таща Уму за локоть к его лежанке. – Ложись давай и поменьше задавай вопросов.
– Вот дрянь, – пробормотал Хельг, судорожно стуча по своему браслету.
Он зубами оторвал от своей рубашки кусок подклада, но зачем – я понять не успела. Голова закружилась, глаза закрылись, и дыхание стало замедляться.
«Хорошо, – пронеслось в голове, – что успела лечь... как же медленно я дышу... ещё медленнее... сейчас перестану дышать... и умру... забавно...»
