Как и в приюте Поляны, здесь почти не было внутренних дверей. Вместо них повсюду свешивались лианы на манер занавесок, отделяя комнаты друг от друга только зрительно. Но мебель была приличная, сбитая из добротной древесины. Хотя форма и размеры значительно отличались от привычных, назначение всего угадывалось. И теперь мы с Хельгом сидели плечом к плечу на широкой скамье перед низеньким столиком, а напротив устроилась в напряжённой позе хозяйка.
– Ах, бедные детки, – вздохнула гладирка средних лет, смахивая слезу. – Вы правильно сделали, что покинули дом. Я сама мать, и понимаю, как тяжело вашим родителям, но им нужно время, чтобы смириться с вашим выбором. К сожалению, не всегда счастье наших детей там, где нам кажется. Милая девочка, ты совсем бледная. Давно ли вы в пути?
– С позапрошлой ночи вышли, – кивнула я, говоря чистую правду. – Одну ночь переждали в лесу, и только сегодня к вечеру попали в этот милый город. У нас даже карты нет, чтобы свериться, в нужном ли идём направлении.
– Всё верно, как через передние врата пойдёте, так по большой дороге и ступайте. Только ищейкам на глаза не попадайтесь. Им сейчас не до поиска беглых юнцов, сами понимаете... война.
– Как война? – от неожиданности я распахнула рот. Конечно, мы знали, что Рю планирует отвлекающие манёвры, но чтоб война?!
– Бедняжки, вы совсем ничего не знаете? Оно и понятно, другие заботы у вас... Беда случилась. У самой Поляны да вдоль Сурового Леса стоят люди, и готовы в любой момент атаковать. Ох, хватило бы Доблестному сил справиться с ними!
– Всегда справлялись, – уверенно сказал Хельг. – И в этот раз им тоже несдобровать! Как только нас обвенчают, я сразу присоединюсь к армии добровольцев!
Хозяйка, госпожа Гайя, снова прослезилась, но разговор резко сменил русло: в просторной гостиной появился ещё один гладир.
– Мам? – он высоко поднял брови. – Это ещё кто?
– Присаживайся, Бояно-ли. Это господа Хельг и Кая, они направляются в Сердце, чтобы обвенчаться, и остановятся у нас на ночь. Ты же слышал, что врата закрыли?
Гладир, который на вид был моим ровесником, недоверчиво на нас посмотрел, но всё же сел за маленький столик.
– Я только что от Лида, они получили известие от отца, – сказал он, не спуская с нас внимательного взгляда. – Прокурор велел казнить всех, без разбора. Говорят, Пещеры уже переполнены.
– Да кого казнить? – удивлённо подняла брови хозяйка. – Не осталось ведь уже никого, все сидят по домам, поджав хвосты.
– Как раз на днях нашли кого-то, – пожал тот плечами. – Выловили в лесах, одиночку. Сегодня сжечь должны были.
Женщина покачала головой и разлила по чашкам новую порцию ароматного чая. Я попыталась принять из её рук чашечку, но руки нещадно дрожали.
– К-кто это был? – спросила я, не решаясь поднять глаз.
– Да кто его знает, – отмахнулся Боян. – Говорят, мужик какой-то. Вроде как границу пересекал. Сумасшедший.
Казалось, если я сейчас подниму глаза, то всё станет правдой. Отхлебнула из чашки. Напиток обжёг губы.
– Кая-ли? – Хельг положил ладонь на моё плечо. – Ты в порядке?
Я отчаянно закивала, но глаза уже застилала плотная пелена слёз.
– Извините, – Хельг придвинулся ко мне ближе и, обняв за плечи, прижал к себе. – Она очень впечатлительная, а со всеми этими приключениями, сами понимаете, нервы ни к чёрту.
– Ах, бедненькая, – всплеснула руками хозяйка.
Закусив до боли нижнюю губу, я уткнулась в плечо Хельга и зажмурила глаза, выдавив огромные капли слёз в его рубашку.
Не успели.
– Он не стоит того, – хмыкнул сын хозяйки. – Предатель. Нормальный, уважающий себя гладир не сунется в Суровый Лес.
– Это верно, – кивнул Хельг, поглаживая меня по затылку. – Но смерть – всегда смерть.
– Глад Всемилостивый, давайте я вас провожу в спальню, – женщина встала и направилась к выходу. – Ей надо отдохнуть.
– Идём, – потеребил меня Хельг, приводя в чувство.
Я глубоко вдохнула, пытаясь усыпить рвущуюся из груди боль и, кивнув, вытерла слёзы рукавом.
Не успели.
А дальше я не помню почти ничего. Только подушку, слёзы и руки молчаливого гладира. Сколько времени прошло, трудно было сказать, но глаза мои болели, а в голове было совсем пусто.
– Жил-был мальчик, – проговорил Хельг, когда я наконец притихла. – И никто с ним не хотел дружить. Потому что он очень любил бегать по крышам. Другие мальчики тоже любили бегать по крышам, но им родители не разрешали, поэтому они только дразнили его и пытались попасть в него камнями, когда мальчик бежал по крыше. А девочки вообще его презирали, потому что по крышам бегать не прилично.
Всхлипнув, я подняла на Хельга глаза. Эта сказка была мне знакома.
– На самом деле, ему родители тоже запрещали бегать по крышам. И вести себя неприлично – тоже. Но он был слишком самоуверенный малый, и очень любил крыши. И в целом, ему всё сходило с рук. Камни пролетали мимо, девчонки хоть и презирали, но смотрели с любопытством, а родители только и делали, что стращали. Пока однажды его не загнали в угол.
Я с трудом вдохнула. Хотя слёзы всё ещё не кончились, размеренный голос Хельга немного успокаивал. Он продолжил:
