– Кровь Глада течёт по жилам Каи рода Веда. Да здравствует голова!
Толпа разразилась приветственными криками.
Я победно улыбнулась и взглядом нашла Прокурора. Беспомощная фигура в мокрой одежде на пронзительном ночном ветру. Жажда мести наполнила меня до краёв.
– Гладир, которого вы называли Прокурором, долгие годы считали оплотом безопасности и справедливости, превратил вашу жизнь в постоянный страх и страдание. Этому нет прощения. Прокурор должен быть наказан!
На этот раз толпа буквально взорвалась. Трудно было различить отдельные голоса и слова в сплошном потоке звуков, но это точно была реакция поддержки.
– Стой, – Хельг схватил меня за плечо. – Послушай, – жарко зашептал он мне на ухо. – Догадываюсь, что ты задумала, и говорю тебе: остановись! Я полжизни мечтал его убить, и прекрасно тебя понимаю. Но кому станет лучше, если сейчас его отправишь на костёр? Поверь, ты только будешь всю жизнь мучиться, вспоминая, как отправила человека на смерть. У него никогда больше не будет власти, заставим его пропить эту, как её, – плакальщицу, чтобы не мог никому в голову залезть. И пусть себе живёт.
Он тяжело дышал и так напряжённо смотрел мне в глаза, словно последний час отчаянно пытался догнать меня. Немного поразмыслив, я кивнула и повернулась к народу:
– Но мы не будем уподобляться жестокости Прокурора. Но и причинить вреда он больше никому никогда не сможет!
Выдохнув, я оглядела площадь. Неужели я нужна им? Всем этим людям? Рю знал об этом с самого начала, и пытался объяснить, но невозможно услышать того, кто находится совершенно в ином мире.
А сейчас он стоял неподалёку и, склонив голову, улыбался, словно говоря: «Я всегда верил в тебя, моя хорошая.»
Из-под копыт коней раздавалось размеренное цоканье, и таяло в окружающих лесах. Гладиры праздновали. Несмотря на то, что уже светало, со всех сторон доносились голоса, смех, горели высокие ритуальные костры, и с каждого двора нас с Гардом звали присоединиться к танцам.
Мои вены всё ещё сияли. Чтобы скрыть это, мне пришлось одеть много закрытой одежды, включая перчатки, несмотря на тёплую, хоть и ветреную, ночь. Каждый раз, когда кто-то звал нас принять участие в празднестве, в голову приходил вопрос: интересно, они знают, что я – это я? Папа сказал, это сияние сохранится ещё на несколько дней.
– Могу его понять, – вздохнула я, продолжая беседу. – Наверное, я бы на его месте тоже невзлюбила людей.
– Но не до такой же степени! – воскликнул Гард. – В его планы входил геноцид!
– Поехала крыша у мужика на старости лет. Он с детства наблюдал, как его мать, присутствуя рядом, находится сознанием где-то в ином пространстве. Бр-р-р, как представлю, жуть берёт!
– Хельг не говорил, что с ней теперь будет?
– Вроде как решили вернуть сознание обратно в тело. Хотя не понимаю, зачем? Говорят, это, дескать, гуманно. Странные у них представления о гуманности! Вернуть сознание в старое, больное тело, которое со дня на день скончается от старости.
Гард улыбнулся:
– Зато хоть с сыном повидается перед смертью. Действительно, жуткая история. Не хотел бы я оказаться на его месте.
Некоторое время мы ехали молча, наблюдая, как постепенно между верхушек деревьев разгорается оранжевое Солнце.
– Ты уверен, что хочешь туда вернуться?
– Я же обещал.
– А как же мачеха? И кто там ещё остался... Помнится, ты говорил, они не любили тебя.
Гард пожал плечами.
– Какое мне теперь дело, любят они меня или нет? Я – полноправный наследник поместья, и, если возникнут сложности, закон на моей стороне.
– Так странно. У меня не было рядом никого – но оказалась большая семья. А тебя всегда окружала семья, но не осталось рядом никого.
– Не совсем никого, – улыбнулся он. – По крайней мере, у меня осталась ты, и за это я уже благодарен судьбе. И до сих пор остаётся надежда найти Роя, а это тоже немало.
Я смущённо отвела глаза, но не успела ничего ответить, Гард пришпорил коня и крикнул:
– Мы на месте! Вон, видишь у ограду? С оранжевыми цветами.
Я припустила следом, и пару минут спустя мы подошли к длинной, высотой метра полтора, ограде из густых кустов с пышными соцветиями. Остановив коня у двух больших дубов, он спустился на землю и, остановившись между деревьями, прикоснулся ладонью к кусту.
– Где-то здесь, – пробормотал он, и в конце концов нащупал незаметный постороннему глазу замочек. Раздался щелчок – и с тихим скрипом отворилась укутанная вьющимся кустом калитка. Гард расплылся в счастливой улыбке и отворил передо мной дверцу. – Добро пожаловать в поместье рода Ума.
За калиткой раскинулся огромный сад. Ещё долго мы, ведя под уздцы коней, шли ухоженными тропками к высокому двухэтажному дому, выполненному в виде хаотично сложенных в одном месте кругов. Гладиры явно не любили углы в комнатах. Однако, здесь, в отличие от многих других дворов, было на удивление тихо.
– Здесь явно кто-то живёт, – заметила я. – Слишком всё... красиво.
– Мама всегда любила заниматься садом, – кивнул Гард.
– Почему ты называешь её мамой?
