– Это всё секреты короны. Прости, моя хорошая, не могу больше ничего сказать.
– Какая я тебе хорошая! – уже почти кричала я, нервно расхаживая по комнате взад-вперёд. – Ты вообще понимаешь, что для меня значит эта информация?! А если она жива?! Может, её ещё можно спасти!
– Кая! – закричал Рю в ответ. – Прошло восемь лет! Восемь лет! Откуда можно спасти человека восемь лет спустя?
– Не знаю! – голос задрожал, а по щекам полились слёзы. – Оттуда, где она сейчас!
– Моя хорошая... – тихо и нежно произнёс шар.
Я глубоко вдохнула, пытаясь удержать рвущиеся наружу слёзы и тихо, медленно произнесла:
– Захочешь рассказать правду – приходи. А пока... не хочу тебя видеть.
И решительно прервала связь.
Рыдания вырвались из моей груди, словно вода через пробитую плотину. Перед глазами стоял образ матери и самые разные варианты обстоятельств, в которые она могла попасть. Почему эта информация такая секретная? В то время были беспорядки из-за того, что гладиры стали пересекать границу, но постепенно всё затихло. Неужели мама как-то связана с этой историей? Экспедиции часто проходили в районе границы...
Раздался стук, а следом за ним в комнату вошла Оле с двумя бутылками вина.
– Смотри, что у меня есть, – сказала она, присаживаясь на корточки рядом со мной.
Я всхлипнула, несколько секунд задумчиво смотрела на бутылки, потом вытерла слёзы и со вздохом встала:
– Нам понадобятся чашки.
Оле расплылась в улыбке и побежала следом за мной.
Раздался стук керамических чашек, и мы сделали по глотку.
– Никогда не любила вино, – заметила я. – Кисло и терпко. Но это как будто даже вкусное, на сок похоже.
– Ещё бы, – усмехнулась Оле. – Это же северное вино! Говорят, его делают из плодов, которые больше нигде не растут. У них кожура с большими шипами, а деревья почему-то не имеют листьев.
Я откинулась на спинку стула и подтянула к себе ноги. Дело шло к осени, и Оле впервые затопила печь. Но, хотя огонь и давал жар, по полу всё равно тянуло сквозняком.
– Хорошо тут... Словно в детство вернулась. Дома, в тепле и уюте... если бы ещё не надо было постоянно учить, было бы совсем прекрасно.
– Ничего, скоро втянешься, – заверила Оле. – Это только поначалу тяжело, а потом даже приятно.
Она внимательно посмотрела на меня, и вместе с привычным холодком я почувствовала проблеск надежды.
– Как-нибудь поступлю, наверное.
– Обязательно поступишь. Кстати, там же Майк учится, да? Было бы интересно с ним встретиться и выяснить, что означала та записка. Может, какое-то недоразумение...
– Сам он недоразумение, – фыркнула я. Хотела добавить ещё несколько подходящих по случаю эпитетов, даже сделала вдох, но передумала и закрыла рот. – Мстил он мне просто за книгу.
Оле протянула мне блюдечко с нарезанным сыром и мягко улыбнулась:
– Да говори уж, что там у тебя в голове происходит. Ты так эмоционально говорила там, у себя, что...
– Скажи, Олеш, – прервала я её, сделала глоток, и, стараясь звучать задорно, спросила: – У тебя когда-нибудь был парень?
Она помедлила и неуверенно ответила:
– Нет, не было...
– Ну, так вот! – я поставила чашку на стол, раздался громкий стук, так что Оле даже чуть подпрыгнула от неожиданности. – Тогда ты ещё не знаешь, но я тебе расскажу. Сразу, так сказать, на берегу. Чтобы не было никаких ложных надежд. Они все подонки. Хотя нет, не все. Они все либо безвольные тряпки, либо подонки, которые бросят тебя, как только найдут занятие поинтереснее. И плевать им, что у тебя ребёнок или там... вообще никого, кроме него, не осталось. Им плевать на твои чувства, на твоё одиночество, на твою беспомощность или даже нужду. Они не умеют любить, слышишь? Физически. Просто не-спо-соб-ны. Поэтому рассчитывай только на себя. И не привязывайся. А Майк этот... ух, если встречу, я ему отомщу. Отыграюсь по полной.
Олеша, замерев, смотрела на меня большими круглыми глазами, брови её изогнулись в выражении недоверия и непонимания.
– Прости, – я махнула рукой, склонилась над столом, чтобы лучше видеть её, и понизила голос. – Я давно уже догадалась, что ты какого-то знатного рода. Видимо, откуда-то с побережья, да? Вряд ли с северного, хотя... Не важно. Тебя, наверное, всю жизнь взаперти держали и одними книжками кормили. А в книжках всегда всё заканчивается на том, как влюблённые наконец находят друг друга. И никто не рассказывает, что дальше. Так вот: ничего. Ничего там нет. Расставание, боль и одиночество. Не верь в сказки, иначе тебе достанется только много, очень много разочарования.
– Кто тебя так обидел?..
Бр-р, мне всегда не по себе, когда она так заглядывает в глаза. Сразу мурашки по позвоночнику, да желание срочно куда-то спрятаться. В следующее мгновение она поморгала, и мурашки быстро ретировались.
