Я нараспев начала говорить всякую ерунду, словно читаю неведомое заклинание, встала и начала ходить кругами вокруг стола, время от времени останавливаясь за спиной у мужичка и делая пассы руками над его головой. Потом выложила из корзинки булочку с корицей и начала «колдовать» над ней. Закончив эффектным крещендо, я застыла на несколько секунд и наконец с резким глубоким вдохом распахнула глаза, будто очнувшись. Протянула ему булочку.
– Это ваш последний кусочек наслаждения. Булочка заговорена. Как только вы её съедите, договор с демонами придёт в силу. Будете готовы – приступайте. Но не советую тянуть, у вас на счету каждая минута. Каждая минута может стоить вам жизни.
Он трепетно взял в руки булочку, несколько секунд рассматривал её, глотая слюни. Потом перевёл взгляд на меня. В глазах стояли слёзы.
– Спасибо вам, госпожа Кая. Никогда не забуду имени той, кто спасла меня...
– Подождите сначала, пока выздоровеете. А потом благодарить будете.
Он вздохнул и, попрощавшись, пошёл к выходу.
Я закрыла за ним дверь и с тяжёлым вздохом спиной облокотилась на неё. Надо же, сработало. Господин Майер всё-таки прислал кого-то. Надо бы его поблагодарить... Кажется, теперь нам есть, на что жить! Я вздрогнула, вспомнив про корзинку. Когда доставала из неё булочку, краем глаза заметила записку.
«Надеюсь, ты когда-нибудь простишь меня, моя хорошая. Шар у тебя. Жду звонка каждую минуту.»
Я закатила глаза, сжала зубы и, смяв записку, выкинула её в таз с отходами. Но за булочки спасибо.
Так прошли две недели. По утрам появлялись неожиданные клиенты и корзинки с булочками, после обеда – господин Майер. Оле уже начала шутить, что на этих булочках мы скоро превратимся в два шарика. За это время она стала мне почти сестрой. Даже с мамой никогда не было так спокойно, как с ней. Иногда у меня начинались приступы паники: сколько я ни училась, ощущение, что поступить не получится, никак не отступало – но стоило рассказать обо всём Оле, и она словно заражала меня своим спокойствием и уверенностью. Мне бы столько выдержки!..
Зато у неё всё получалось на раз-два. Ей вообще учёба давалась на удивление легко. Откуда у неё столько знаний – ума не приложу, но порой мне казалось, что она только делает вид, что учится, а на самом деле просто пялится в учебник и думает о чём-то своём. Однако, все тесты, которые мы устраивали каждые два-три дня, она проходила с отличными результатами. Я же продолжала упорно делать ошибки почти в половине заданий.
– У тебя там идеальная память, что ли, – вздыхала я. – Все эти вещества, соединения, реакции... бр-р-р! Глаза б мои их не видели...
Она только усмехалась в ответ:
– Я же говорила, мой отец был учителем в школе.
Однажды Рю пытался помириться со мной через связующий шар.
– Хорошая моя, – говорил он, – я готов сделать для тебя что угодно! Но тут... тайна государственная, не моя, понимаешь?
Я просто отключила связь. Не хочет говорить – не будет и прощения.
А потом плакала в объятьях Олеши, что так глупо и бездарно теряю единственного друга. Почти единственного... Но вопрос жизни матери был для меня слишком важен, чтобы отступать сейчас.
– Ты смотри, – озабоченно качала головой Оле, – он ведь может и сдаться. И тогда всё...
И я снова плакала.
Всё изменилось, когда я уже почти решилась на примирение. Твёрдо решив утром позвонить Рю, пошла спать и уже почти задремала под размеренный стук дождя, когда из ящика раздалась трель. Сердце гулко забилось о рёбра. Напомнив себе, что решила мириться, я вставила палец в ямку.
– Кая, – раздался шёпот, – ты мне очень нужна. Сейчас.
– В чём дело? – я заволновалась. На долю секунды мелькнула мысль, что он мог это специально сказать, чтобы заставить меня выслушать его, но я отбросила её в сторону.
– Я у двери. Могу зайти?
Снова отогнав назойливую мысль, я кивнула:
– Да, заходи. Ключ под белым камнем в правой клумбе.
Через минуту он зашёл. Весь мокрый, продрогший, даже без пиджака, в одной белой рубахе и черных брюках. Я встала навстречу, и он, бросившись вперёд, молча крепко прижал меня к себе и застыл. Я ждала.
Прошло минуты две, он так ничего и не сказал, только держал меня в руках, зарывшись носом в волосы и мелко дрожал.
– Рю... Что произошло?
Он наконец отпустил меня, медленно вдохнул, выдохнул и поморгал, глядя в сторону. Потом посмотрел на меня и едва слышно сказал:
– Отец умер сегодня утром.
– Ох, Рю!.. – воскликнула я и уже сама обняла его так крепко, как могла. – Это ужасно...
Длинными руками он обхватил мои плечи, и мы простояли так ещё несколько минут. Наконец, я подняла на него глаза:
– Ты весь мокрый... Мне тебя даже переодеть не во что...
– Ничего, – он слабо улыбнулся, – так высохнет.
– Ага, конечно! У меня теперь тоже пижама мокрая.
Я достала из шкафа чистую простыню и протянула ему.
– Быстро в ванну. Замотаешься в простыню, а одежда за ночь подсохнет. Оле сегодня нет, переночуешь у меня.
