Когда он оказался в шаге от артефакта, сердце его забилось с такой силой, что боль отдавала в горло. Камень словно видел его насквозь, ощущал каждый страх, сомнение, каждую искру надежды и жажды знания, горевшую в нём с детства. Тепло, исходившее от него, было не огненным, а глубинным, земным, утробным.
Затаив дыхание, почти не веря, что дошёл, Кайдор протянул дрожащую руку. Его пальцы коснулись гладкой, отполированной временем и силами поверхности.
И мир... перевернулся.
Время схлопнулось. Пространство распалось на миллиарды сверкающих частиц и тут же собралось заново. Огненный поток чистейшей, невероятно древней энергии хлынул сквозь точку касания, заполняя каждую клетку, каждую нить его существа.
Не боль, а всепоглощающее озарение, смывающее границы. Его сознание, словно пузырь, лопнувший в океане, растворилось и расширилось до невообразимых пределов. Он уже не смотрел на мир — он был миром. Видел не глазами — воспринимал сразу всем существом.
Корни деревьев уходили глубоко в землю, и он чувствовал, как по ним течёт живительная влага, как пульсирует древняя жизнь в самом камне под ногами.
Слышал не ушами — понимал шёпот ветра, перебирающего листья на высоте, ощущал трепет крыльев спящей совы за километр, считывал страх пробегающего мышиного семейства, радость птицы, нашедшей червяка. Он ощутил биение огромного сердца планеты под собой, пульсацию звёзд в чёрном бархате неба, видимого сквозь толщу земли и времени.
Магия перестала быть инструментом — она стала языком, на котором говорит вселенная, тканью, из которой сплетено всё сущее.
Он увидел связи — тонкие, сияющие нити, соединяющие камень и дерево, зверя и траву, землю и звезду, себя со всем этим великолепием. Открылись законы, не описанные ни в одном фолианте Фалькора, — фундаментальные истины гармонии и дисбаланса, созидания и распада.
Он чувствовал, как его прежнее «я», Кайдор-ученик, Кайдор-сын мельника, трещит по швам, переплавляясь в нечто новое, большее. Сила, хлынувшая в него, была не грубой мощью, а мудростью веков, ключом к восприятию реальности во всей её невероятной сложности и простоте. Это был не конец пути, а истинное начало. Рождение Мага не в звании, а в сути.
Он не знал, сколько простоял так — мгновение или вечность. Когда связь ослабла, и он, шатаясь, оторвал руку от Камня, мир вокруг не изменился.
Изменился он.
Глаза, открывшиеся вновь, видели всё ту же поляну, тот же Камень, тот же лес. Но теперь он знал их. Знания Магдалены о травах, логика формул Фалькора, собственная пытливость — всё слилось в единое, кристально ясное понимание. Он был носителем откровения, дарованного древностью.
Простым учеником он больше не был.
Возвращаться предстояло уже иным.
Возвращение Кайдором из Леса Забвения не было триумфальным шествием. Усталость, тяжёлая и клейкая, как смола, окутывала его, впитываясь в каждую мышцу после долгих дней и ночей предельной концентрации и борьбы. Пыль веков, смешанная с лесным перегноем, покрывала его одежду и лицо. И всё же шаги его, ступавшие по знакомым камням коридоров башни, были удивительно уверенными и лёгкими. Не физическая лёгкость, а внутренняя, словно сбросил невиданную ношу или обрёл невероятную опору. Воздух вокруг него вибрировал тончайшими энергиями, и сам камень башни, казалось, глубже зазвучал под его ступнями.
Когда он пересёк порог кабинета Магистра Фалькора, пространство комнаты содрогнулось от незримого импульса, моментально наполнившись ощущением перемены, как перед грозой. Тишина стала гуще, насыщеннее.
Фалькор, старый и опытный маг, восседал за своим массивным деревянным столом, заваленным хрустальными сферами и свитками. Он был окутан мягким, колеблющимся светом множества свечей, чьи отражения играли на полированной поверхности стола и в глубине его тёмных, невероятно живых глаз. Его внимательный взгляд, обычно оценивающий и критичный, был устремлён на дверь, словно он не просто ждал возвращения Кайдора, а ощущал его приближение задолго до скрипа петли. В его позе не было напряжения — лишь спокойная, как у горной вершины, уверенность и… ожидание.
Как только Кайдор появился на пороге, залитый светом коридора и мгновенно вобравший в себя тусклое сияние кабинета, Фалькор плавно поднялся из-за стола. Он не произнёс ни слова, не сделал ни жеста. Он просто стоял, его фигура в тёмной мантии казалась ещё более монументальной в полумраке, и молча осматривал своего ученика. Истинное искусство Магистра было в умении видеть не глазами, а духом. Он заметил изменения мгновенно.
