Фалькор положил тяжёлую, тёплую руку на плечо Кайдора. Между ними не нужны были слова. Установилась глубокая, молчаливая связь, основанная на взаимном уважении, на пройденном пути учителя и ученика, на общем понимании бремени и величия их призвания. В этом мгновении, озарённом мерцанием свечей и внутренним светом Кайдора, они оба знали: закрылась одна великая глава, и начинается новая — полная неведомых возможностей, грядущих испытаний и великих свершений, на которые теперь был способен Мастер Сил.
Звание Мастера открыло новые горизонты в самой Башне, дало доступ к самым сокровенным архивам и залам силы. Кайдор погрузился в изучение древних текстов уже с иным пониманием, видя за буквами живые токи энергии, о которых прежде лишь догадывался. Он делился знаниями с другими учениками Фалькора, его слово теперь имело вес. Но странное беспокойство, тихий зов, начал томить его душу. Его тянуло не ввысь, к звёздам, о которых он читал, а назад. Туда, откуда начался его невероятный путь. Туда, где пахло свежим хлебом и влажной землёй после дождя.
Путешествие к родному городку на самой кромке королевских земель заняло недели. Каждую милю пути он ощущал, как меняется воздух, как знакомые запахи леса и полей смешиваются с новыми, воспринятыми им через призму обретённой мудрости. И вот он стоял на пороге отчего дома. Годы, прошедшие с его отъезда с Фалькором, оставили глубокий, неизгладимый след. Отец, когда-то могучий мельник, теперь казался меньше, плечи его ссутулились под невидимой тяжестью времени. Лицо матери, всегда такое живое и доброе, было изборождено морщинами, как высохшее русло реки. Их волосы, некогда тёмные, поседели, отливая серебром в лучах заходящего солнца. Но когда они увидели его, стоящего в дверях, словно призрак из прошлого, в их глазах вспыхнул тот же самый огонь любви и безмерной радости, что и в день его рождения много лет назад. Радость была смешана с изумлением — их мальчик вернулся, но вернулся иным, непостижимо взрослым, несущим в себе тихую мощь и спокойствие, которые пугали и завораживали одновременно.
Кайдору было тяжело видеть время, отпечатавшееся на самых дорогих лицах. Боль сжимала сердце при мысли о годах, проведённых вдали, о страхах и тревогах, которые он, сам того не зная, подарил им. Однако встреча с ними, их тёплые, дрожащие от слёз объятия, простые слова: «Сынок… ты вернулся…» — принесли ему такое утешение и родное тепло, которого он не осознавал, как лишён был все эти годы в суровой башне знаний. Дом. Он всё ещё был здесь. В запахе печёного хлеба, в скрипе половиц, в неторопливых разговорах у очага.
Но радость возвращения омрачалась одной неизбежной вестью. Его первая наставница, Магдалена, та самая лесная травница, что зажгла в нём искру познания, уже покинула этот мир. Ушла тихо, как и жила, несколько зим назад. Её хижину на опушке поглотил лес, лишь груда поросших мхом брёвен да остатки каменного очага напоминали о ней. Образ её — невысокой, изборождённой морщинами, но с невероятно живыми, тёплыми глазами цвета лесной тени — навсегда остался в памяти Кайдора ярче любого заклинания. Мудрая женщина, которая не боялась его странности, которая первой раскрыла перед ним дверь в удивительный мир букв, а через них — и в мир магии. Которая подарила ему амулет, до сих пор хранимый у сердца, его частицу.
Теперь он стоял у её могилы на тихом городском кладбище. Простой камень, поросший мягким мхом. Он не плакал. Грусть была глубокой, тихой, как лесной пруд. Он чувствовал, как переполняется благодарностью, которая не находила слов. Он мысленно говорил ей спасибо. За терпение. За веру в пытливого мальчишку. За те бесценные уроки внимания к миру, к траве, к шепоту листьев, которые стали фундаментом всего его последующего понимания магии не как насилия над природой, а как гармонии с ней. За ту тропинку, которую она проложила для него от окна с видом на лес к вратам Башни Магистра. Магдалена была больше чем просто учителем — она стала для него первым светом, ведущим через тьму неведения к истокам великого искусства, к пониманию, что истинная сила коренится в знании и уважении.
«Спасибо, Магдалена», — пронеслось в нём, и он положил ладонь на прохладный камень могилы. — Твой птенец вырос. И полетел. Твои уроки живут во мне.
