Кайдор переступил порог двухкомнатной квартиры. Воздух внутри был другим — тёплым, домашним, с едва уловимыми нотами старой мебели, варёной картошки и чего-то уютно-затхлого. Тесноватый коридор вёл в небольшую гостиную, совмещённую с кухней, и две другие двери. Всё было скромно, чисто, обжито. Совершенно чуждое величию каменных залов или лесной хижины. Мария, внимательно следя за его реакцией, осторожно повела его по квартире.
— Это гостиная… кухня тут… А вот твоя комната, сынок, — она открыла дверь.
Комната была небольшой. Узкая кровать у стены, стол у окна, заваленный какими-то бумагами и электронным устройством с экраном («компьютер», прошелестело в памяти), шкаф. На стене — постеры с изображением незнакомых существ и машин. Всё говорило о подростке, чья жизнь оборвалась резко и трагично. Мария терпеливо показывала, объясняла, где что лежит, как включается свет в ванной, как работает плита. Она была полна нежности и осторожности, принимая его растерянность и молчаливость за проявления диагностированной частичной амнезии. Ни единой тени подозрения в её глазах — только материнская забота и надежда, что память вернётся.
— Если что-то забудешь, не стесняйся, спрашивай, ладно? — просила она, поправляя подушку на его кровати. — Всё наладится.
Вечером Мария накрыла стол на двоих в гостиной-кухне. Запахи были аппетитными — мясо, тушёные овощи, свежий хлеб. Кайдор, теперь Алексей, сидел напротив неё, механически перебирая вилкой еду, которая действительно оказалась вкусной, даже изысканной в своей простоте. Мария говорила. О неделях в больнице, о страхах, о коллегах, которые помогали, о бабушке, которая звонила каждый день. Её слова лились рекой, полной жизни, тревог, бытовых подробностей этого нового мира. Алексей в основном слушал, изредка вставляя короткие «да», «понятно», «спасибо».
Внутри него бушевал конфликт. Ментально он был старше этой женщины на века, носитель титула Архимага. Физически же — её сын, хрупкий, выздоравливающий юноша, от которого она ждала сыновней… чего? Привязанности? Благодарности? Неловкость, давно забытое, почти архаичное чувство, сковывало его каждый раз, когда её взгляд ловил его, полный ожидания и безусловной любви. Он не мог дать ей того, чего она ждала. Но и отвергнуть эту заботу, увидев, как её руки дрожали, когда она наливала ему компот, он тоже не мог.
Перед сном, когда Мария ушла в свою комнату, Кайдор вновь прошёлся по квартире. Не спеша, изучающе. Его взгляд, привыкший видеть энергетические потоки и скрытые сущности, теперь выискивал детали быта, устройство розеток, рисунок обоев. Он остановился у книжного шкафа в гостиной. Полки были заставлены ровными рядами книг. Разными. И хотя мир вокруг был чужд, базовые навыки — чтение, письмо, речь, обрывки знаний этого тела — сохранились. Вид книг, их корешки, обещающие истории и знания, вызвал в нём волну чистого, почти детского облегчения и радости. Островок знакомого в океане неизвестности.
Следующую неделю Мария провела дома, оформляя больничный по уходу. Алексей большую часть времени проводил в своей комнате, выходя лишь для разговоров или еды, погружаясь в книги. Они стали его якорем и компасом в этом новом мире. Особую ценность представляли несколько толстых томов энциклопедии «Всё обо всём». Эти книги стали для него окном в устройство реальности, где он оказался. Страница за страницей раскрывали перед ним бездну фактов: о шарообразной Земле, вращающейся вокруг звезды по имени Солнце; о крошечных кирпичиках материи — атомах; о силе гравитации, электричества, ядерных реакциях; о невероятном пути, пройденном наукой за последнее столетие, возведшей технологию на пьедестал главной движущей силы цивилизации, оставив магию лишь на страницах сказок и фантазий. Мир познавался через микроскопы, телескопы и сложнейшие уравнения, а не через руны и медитацию.
Когда Мария, убедившись, что он может сам себя обслуживать, осторожно передвигается по квартире и не выглядит потерянным, вернулась на работу, оставив его одного, Кайдор почувствовал одновременно облегчение и вызов. Первый же день одиночества он решил посвятить главному вопросу.
Подготовка была тщательной, хоть и скромной. Он сдвинул лёгкий стол и стул в своей комнате, отодвинул коврик. Мелком, купленным Марией для записок (он сказал, что хочет рисовать), начертил на полу чёткий ритуальный круг, вписав в него сложные символы связи и призыва, адаптированные к скудным условиям. В качестве подношения духу знаний, вечно жаждущему новых сведений, он выбрал старую, потрёпанную книжку фантастических рассказов с полки — информацию она содержала, хоть и вымышленную. Он поместил её в центр круга.
