– Это значит, что господин Орлов вышел из кают-компании вовсе не за трубкой, – ответил майор Бараш. – Его выманили этой запиской. Выманили и убили. И теперь мы должны понять, кто это написал.
– Понять это будет непросто, – сказала Дана. – Буквы печатные. Значит, определить характерные особенности почерка невозможно. А вот определить, от чего была оторвана эта бумажка, наверняка можно. Это ведь не газетная бумага?
Майор Бараш повертел в пальцах пакетик.
– Нет, бумага не газетная. Вероятно, оторвана от листа какой-то книги. Интересно, что это за книга?
Дана взяла пакетик из рук майора Бараша.
– Похоже на какой-то справочник, – она перевернула пакетик. – Видите, здесь цифры. Возможно, справочник телефонный. Или какой-то статистический.
– Похоже, справочник телефонный, – сказал майор Бараш, задумчиво рассматривая пакетик с запиской.
– Для телефонного справочника номер короткий, – возразила Дана. – Всего три цифры.
Майор Бараш склонил голову в знак согласия.
– Надо поинтересоваться у капитана. Может быть, он определит, от чего оторвали этот клочок.
– Капитан Рид здесь, господин майор, – сказал кто-то из офицеров, стоящих у двери.
– Попросите его войти.
За спинами полицейских и экспертов возникло бледное лицо Колдера Рида. Арье Бараш протянул ему пакетик.
– Господин капитан, можете ли вы определить, от чего оторвали этот клочок?
Капитан взял пакетик и поднес его к глазам.
– Конечно. Эту записку оторвали от нашего справочника. Он есть в каждой каюте. На первых двух страницах мое приветствие, фотографии членов экипажа и короткий рассказ о каждом из них. На третьей и четвертой страницах номера телефонов нашей внутренней сети. Дальше план яхты и распорядок дня. Мы просим всех наших гостей еще до отплытия ознакомиться с этими данными. – Капитан протянул пакетик майору Барашу. – Видите, здесь на обороте три цифры 248. Это внутренний номер нашего медицинского пункта. Он записан последним на четвертой странице справочника.
– Вы говорите, что справочник есть в каждой каюте? – задумчиво повторил майор Бараш.
– Разумеется. – Капитан вернул пакетик майору. – Эти данные должны быть у каждого нашего пассажира. Они необходимы для нормального существования на яхте. Для ориентирования в ситуации.
– Понимаю! – кивнул майор и бережно уложил пакетик в верхний карман светло-голубой форменной рубашки. – Значит, проверив все каюты, мы определим, от какого именно справочника оторван этот клочок.
Дана с сомнением качнула головой.
– Боюсь, тот, кто написал эту записку, давно уже избавился от этого справочника.
– Значит, в одной из кают мы не обнаружим справочник. И жильцу этой каюты придется дать объяснения, куда его справочник делся. Впрочем, – майор взглянул на Дану, – я предпочитаю не гадать, а проверить все каюты. Когда что-нибудь обнаружим, тогда и поговорим.
«Это не улика, – подумала Дана. – Любой пассажир может сказать, что справочника в его каюте не было вообще. Или что он листал его на палубе и забыл. Нет, это не улика». В суде с такими уликами она разбирается просто и однозначно. Майор повернулся к своим сотрудникам.
– Задача ясна? Проверяем все каюты. Ищем справочник, от которого оторван этот уголок.
Он повернулся к Дане.
– Вы с нами, госпожа адвокат?
– Нет, господин майор. – Дана вздохнула и пояснила: – Ситуацию в целом я поняла. А теперь хочу найти своих родителей.
«Так я и думал», – усмехнулся майор Бараш. Рвения этой дамы хватило ненадолго. Сейчас она уйдет в каюту к родителям и там застрянет. Что ж, все к лучшему. От ее вопросов он избавлен как минимум на несколько часов.
– Понимаю, – кивнул майор. – Ищите родителей. А мы поработаем, – он вспомнил о просьбе полковника и предупредительно добавил: – Но я непременно буду держать вас в курсе дела.
Вера Шварц сидела у постели сестры и не сводила с ее лица тревожного взгляда. Несколько минут назад Мария Славина забылась сном. Но даже во сне с ее лица не сошла гримаса пережитого ужаса. Несчастная мать тяжело дышала приоткрытым ртом, вскрикивала и что-то шептала, словно продолжала разговор с невидимым собеседником.
«Бедная сестренка, – вздохнула Вера и поправила сползающее одеяло. – Пережить такой кошмар… Врагу не пожелаешь». Эти чувства Веры Шварц были абсолютно искренними. Она жалела сестру, сочувствовала ее страшному горю и ужасалась тому, что произошло с Мишей. Но в то же время Вера Борисовна не могла отделаться от мысли, что гибель племянника возвращала отношения сестер в привычные рамки. Вера заботится о сестре, утешает рыдающую Машу, которая отныне и навсегда будет нести на своих плечах страшный груз в виде смерти любимого сына. И никакие миллионы не сделают этот груз более легким.
