Расставлены по сердцу метки.
Твой голос льётся сладкой негой,
Твои объятья так теплы.
Мне не расстаться с страстью этой,
Ведь в моём сердце только ты.**
Девчонки, затаив дыхание, блестели влажными от слез глазами. Парни молчали. А я? Меня разрывало от нежности и несбыточных (как мне тогда казалось) желаний. А когда на последнем предложении старший рыжик открыл глаза и посмотрел на меня бездонным синим взглядом, я готов был порвать в лоскуты всех этих глупых дамочек, бросившихся к нему с благодарными поцелуями. А ведь тогда он пел для меня. Только я, как дурак, теша свои глупые страхи, даже думать не хотел о своей пагубной страсти к рыжим мальчишкам.
Два.
За окном сгущаются сумерки, а я проверяю собранные у студентов конспекты, мечтая оказаться дома, на уютном диване с чашкой горячего чая. Очередная тетрадь и... на полях мелкие, старательно прорисованные черно-белые наброски: влюбленные целуются под цветущими ветвями; пара, бредущая вдоль кромки воды, держась за руки; двое, застывшие на пике страсти и удовольствия. Картинки были выписаны так реалистично и в то же время так невозможно волшебно. Перевернув обложку, я прочитал имя владельца – тетрадь принадлежала Дмитрию Гессону. В одном из персонажей я безошибочно узнал себя, а вот другую особу я тогда даже не смог опознать по половому признаку. Девочка или мальчик? И вот теперь я знал, точно и верно, вторым персонажем романтичных картинок был Митька. Он нарисовал себя, со мной. Свои мечты, желания и свои чувства. Ко мне! А я не увидел...
Три.
Большая перемена, спешащие в столовку студенты и преподаватели. Взлетаю на лестницу и вдруг... мне в руки падает чья-то тушка, оступившаяся на ступеньке. Инстинктивно подхватываю под ягодицы (ну вот так получилось) и замираю, сжав ладонями упругую плоть. Неповторимый, запавший в сердце запах, прижавшееся ко мне гибкое тело, теплое дыхание на моей щеке и синие глаза, смотрящие в мою мечущуюся душу. Глаза в глаза. Витька! И стоящий наверху лестницы встревоженный Митя. И снова – глаза в глаза.
- Спасибо! – лепечет рыжеволосое недоразумение, а я, отдернув в панике руки, резко меняю маршрут следования и вместо столовой лечу в служебный туалет. Ну не до еды мне стало в тот момент, не до еды...
Четыре.
Я тороплюсь на дополнительные занятия по экономической безопасности. Вваливаюсь в аудиторию, и первое, что вижу, – две торчащие над партой до боли знакомые попки, соблазнительно обтянутые джинсовой тканью, и томное хихиканье, доносящиеся из-под стола, которое с вероятностью в триста процентов принадлежит моему рыжему двойному искушению. Черт! Черт! Черт! И вот как я теперь должен проводить эти проклятые занятия. Мысленно зажав себя в тугую спираль, разогнал студентов по домам, сославшись на головную боль. Вот только болела у меня от бешеного напряжения совсем не голова, а то, что находится ниже, гораздо ниже, где-то в районе... Тогда я остался один на один с беснующейся в теле страстью, а мог бы...
Пять. Шесть. Семь...
Осознание обрушилось лавиной, накрывая с головой необъяснимыми чувствами: боль – за долгое непонимание, радость открытия себя, сожаление – об упущенном времени, страх будущего и твердость принятых решений. Я услышал вас, мои котята, и поверил. Я наконец-то понял себя и... Принял ваше приглашение. Я приду, приползу, прибегу к вам, мои хорошие. Только не здесь и не сейчас. Совсем незачем ставить в известность весь универ о моих странных желаниях.
Елка озорно подмигивала огоньками, клялась и божилась, что уж этот новый год станет для меня ну просто дико счастливым. Я верил! Отсалютовав полной до краев рюмкой солнечным близнецам, улыбнулся тому, как споткнулся удивленный моей выходкой Митька, и повернулся к импозантному старичку, заслуженному преподавателю английского языка.
- Петр Геннадьевич, а вот Вы знаете, чем отличается наш Дед Мороз от заморского Санта Клауса? – доверительно прошептал я, словно собирался открыть пожилому профессору самую страшную тайну мира.
- Нет, батенька, – густым, веселым басом ответили мне, – будьте любезны, просветите старика.
- Наш Дед Мороз живет с красивой длинноногой блондинкой. Повезло! И только опасаясь за хрупкую детскую психику, он зовет ее внучкой Снегурочкой. А у Санты рядом только олени и какие-то мелкие, зеленые, ушастые мужики... Не повезло!
Раскатистый могучий смех еще долго метался по шикарному заведению, пугая официантов и пытаясь заглушить музыку.
Комментарий к Глава 3 ** и снова огромное спасибо за великолепные стихи I Feel My Dark Memory
====== Глава 4 ======
Андрей
