Да, ничего не поделаешь – поэтам не угодишь! В самый неподходящий момент кто-нибудь обязательно встанет и брякнет: поэзия и жизнь несовместны. Все это полная чушь: все эти ваши мумии, вомбаты, Халам-стриты, омнибусы, Джеймсы Коллинсоны, Чарлзы Кейли, морские свинки, госпожи Вертью Тебз, Торрингтон-скверы, Эндслей-гарденсы, вкупе с накладываемыми на себя веригами, постами и прочими религиозными штучками,– все это пустое, никчемное, не имеет никакого отношения к реальности. Все не важно – кроме поэзии: она одна имеет смысл. Единственный вопрос, который имеет значение,– это хорошие стихи или плохие? Правда, это самый трудный вопрос (торопимся мы вставить слово, чтобы успеть хоть что-то сказать): со времен начала мира о поэзии по существу сказано очень мало. Современники почти всегда ошибаются. Например, большинство стихотворений Кристины Россетти, напечатанных в этом зеленом томе – посмертно изданном собрании сочинений, при жизни поэта редакторы отвергли. Долгие годы публикация стихотворений приносила ей не более десяти фунтов в год. Тогда как опусы Джин Ингелоу10, – замечала она с сухим смешком,– переиздавались по восемь раз. Конечно, не все современники отличались близорукостью: были один-два поэта, один-два критика, к чьим мнениям она прислушивалась. Но даже и они настолько по-разному воспринимали ее творчество, что непонятно было, какими критериями они руководствуются! Так, рассказывают, что Суинберн, познакомившись с ее стихами, воскликнул: «По-моему, выше этого в поэзии ничего нет!»11, и, послушайте дальше, как он расписывает ее «Новогодний гимн»12: «…опаленный, омытый лучами солнечного света, он подобен музыке сфер, величественным аккордам и каденциям морских приливов и отливов, что неподвластны рукотворным арфе и органу»13. Затем появляется профессор Сейнтсбери14 во всеоружии теоретического знания, наводит свой монокль на «Гоблин Маркет»15 и делает следующее заключение: «Центральное стихотворение сборника [Гоблин Маркет] (скобки Вулф.–
