Но разумеется, чтобы наслаждаться царством свободы, надо уметь – прошу прощения за трюизм – владеть собой. Нельзя попусту, вслепую разбазаривать силы, громоздя гору, чтобы в итоге родить мышь: нет, нам нужно с этой самой минуты, здесь и сейчас, заняться самовоспитанием, не давая себе никаких поблажек и послаблений. И вот здесь нас подстерегает первая трудность, с которой сталкивается каждый, кто останавливается перед книжной полкой. Что значит «здесь и сейчас»? Здесь столько всего, что глаза разбегаются – не знаешь, на чем остановиться: бок о бок теснятся стихи, романы, исторические книги, воспоминания, словари, правительственные отчеты, книги на иностранных языках, древние, новые, созданные мужчинами, женщинами, представителями разных народов. А за окном столько всего интересного! Кричит осел, у колодца собираются местные кумушки, в поле резвятся молодые жеребцы… Итак, с чего начнем? За какую ниточку надо потянуть, чтобы этот тугой клубок начал, по мере чтения, распутываться, доставляя нам истинное наслаждение самим процессом?
Кажется, нет ничего проще: поскольку книги подразделяются на классы – беллетристику, жизнеописания, поэзию, нужно все их рассортировать, а потом из каждой группы извлечь то особое, что отличает ее от других. На самом деле, мало кто знает, как лучше подойти к книгам и что у них просить, потому что редкие люди знают, что те могут дать читателю. Обычно мы подходим к книжной полке с очень туманным представлением, лелея смутную надежду получить от прозы – правду, от поэзии – обман, от жизнеописаний – лесть, от исторических книг – дополнительную пищу для предрассудков. Так вот, для начала хорошо бы выбросить из головы всю эту чепуху и подойти к книгам без всякой задней мысли. Забудьте о себе, постарайтесь не навязывать автору свои взгляды: лучше попытайтесь в него перевоплотиться. Попробуйте стать ему верным товарищем и помощником. Поймите: если начать знакомство с того, чтобы отойти в сторону, напустить на себя строгий вид, настроиться на критику, то вы этим самым закроете перед собой дорогу к величайшему богатству, дарованному чтением. Не запирайтесь – откройтесь автору умом и сердцем, и вы сами не заметите, как первые же фразы знакомства, по едва уловимым признакам и намекам, введут вас в мир человека, абсолютно не похожего на всех других. Отдайтесь этому чувству новизны, постарайтесь в нем освоиться, и скоро вы поймете, что автор сообщает нам или пытается сообщить что-то гораздо более определенное. В своих тридцати двух главах романист – как видите, мы начали с романа – пытается соорудить что-то вроде зримой и законченной постройки: только слова – не кирпичи, они не так плотны и осязаемы1, а чтение – процесс более долгий и сложный, чем зрительское восприятие. Возможно, быстрей всего понимаешь, с какой материей имеет дело романист, если начать не с чтения, а с пробы пера: самому попробовать поупражняться в опасном и трудном деле писательства. Попытайтесь припомнить какой-нибудь случай, врезавшийся в память; положим, вы шли по улице и на углу вам встретились двое: они о чем-то разговаривали. Ветер, дерево, фонарь, обрывки фраз, вроде бы смешных и одновременно рвущих душу, – кажется, законченная картина, целостный образ, запечатленное мгновение так и просится на бумагу.
