философскую медитативность
с музыкой стиха:
или вдохновенным полетом фантазии —
и вы поймете, что искусство поэзии разнообразно, как никакое другое: только поэту дано превращать нас сразу и в актеров, и в зрителей; влезать в чужую шкуру, представая то Фальстафом, то Лиром; уплотнять слова, создавать между ними воздух, творить себе памятники.
«Только сравните» – в этом весь секрет: в умении сравнивать сосредоточена вся сложность чтения. Мало прочитать, насытиться впечатлениями и по возможности глубоко и полно в них вжиться – это только половина дела! Если мы хотим сполна насладиться книгой, нам необходимо довершить процесс, обобщив все множество мимолетных впечатлений и увязав их в единое целое. Но не сразу! Сразу не получится: дайте впечатлениям отстояться; пусть уляжется буря чувств, поднятая несогласием и желанием поспорить с автором,– отложите книгу в сторону, отправляйтесь гулять, беседуйте с друзьями, займитесь букетом роз – оборвите засохшие лепестки, или, на худой конец, поспите. Предоставьте это дело природе, и, поверьте, вы сами не заметите, как книга вернется к вам – но уже в другом качестве: всплывет в памяти как целое. А книга, воспринятая как целое, это совсем не то, что книга, проглоченная частями или даже за один присест. Теперь уже мозаика впечатлений более или менее отстоялась; постройка открылась со всех сторон: мы видим теперь, что это амбар, или свинарник, или собор. Вот теперь можно сравнивать: как порой мы соотносим архитектурные сооружения, так теперь мы можем сопоставлять между собой книги. И сразу меняется отношение: если раньше мы были заодно с писателем, то теперь мы ему судьи, и судьи очень строгие, настоящие зоилы, точно так же, как раньше, в пору дружбы с писателем, мы были не разлей вода. Да и как иначе? Книги – те же преступники, ведь мы убиваем на них столько времени и душевных сил! К тому же они представляют опасность для общества, они злейшие его враги,– подрывают устои, выливают грязь, плодят обман, отравляют воздух нездоровыми и вредоносными бациллами! Нет, с ними надо по всей строгости, если сравнивать, то устанавливать планку надо повыше: соотносить только с самыми крупными величинами. А величины – вот они, далеко ходить не надо: просто вспомнить прочитанное, образы, которые мы держим в памяти благодаря составленному впечатлению: «Робинзона Крузо», «Эмму», «Возвращение на родину». Вот с ними-то и нужно сравнивать романы, даже самые свежие или самые никудышные: с образцами, с лучшими произведениями своего жанра. И то же самое с поэзией: как только мы почувствуем, что больше не пьяны ритмом, что магнетизм слов поослаб, стихи всплывут у нас в памяти как образ, как видение, и вот его-то нам и надо сравнивать с «Лиром», «Федрой», «Прелюдией»15 – словом, с лучшей поэзией или с той поэзией, которую мы полагаем лучшей в своем роде. Только так мы поймем, что новизна новейшей поэзии и прозы – это самая поверхностная их черта и что критерии оценки прошлой литературы работают и сегодня: их можно только слегка подкорректировать, но никак не упразднять.
