Впрочем, при жизни Герцогини этот вопрос вообще не стоял. Прослышав о том, что из Уэлбека в Лондон приезжает засвидетельствовать свое почтение ее Величеству помешанная Герцогиня, публика с утра заполонила городские мостовые: все жаждали взглянуть, хоть одним глазком, на это чудо, а любопытный Пипс18 даже дважды наведывался в Парк19 в надежде первым увидеть ее кортеж. И вот наконец подъехала карета с герцогским вензелем, и столько сразу набежало народу, что протиснуться в толпе не представлялось возможным, и Пипсу пришлось довольствоваться тем, что он мельком углядел серебристую парчу на карете, лакеев в бархатных ливреях, бархатную шляпу Герцогини и закрывавшие ухо локоны. В какой-то момент занавески разлетелись, в окошке показалось лицо «очень миловидной женщины» и тут же скрылось: карета двигалась по улице, а с обеих сторон напирали лондонские кокни, пришедшие поглазеть на необыкновенную даму, – ту, что смотрит на тебя с портрета в замке Уэлбек: у стола, едва касаясь края кончиками длинных изящных пальцев, застыла, держа спину, женщина необыкновенно утонченной наружности, и в ее бездонных грустных глазах читаются спокойствие и уверенность в своей непреходящей славе.
Мы еще не успели собраться с мыслями, не сообразили, что сказать, а гость наш уже исчез – ушел, не попрощавшись, без церемоний, так же неожиданно и таинственно, как и появился среди нас много лет назад. В этом загадочном незнакомце, решившем когда-то давно обосноваться в Англии, всегда чувствовалась какая-то тайна. Виной ли тому польское происхождение, или необычная внешность, или же уединенный образ жизни – он всегда предпочитал жить подальше от столичного шума, сплетен, хозяек светских салонов; но сведений о нем просачивалось крайне мало, и чаще приходилось довольствоваться свидетельствами случайных заезжих гостей, которым довелось встретиться с таинственным незнакомцем. По их словам, он безукоризненно воспитан, у него пронзительно-голубые глаза, а по-английски он говорит с сильным акцентом.
