Это все для услаждения слуха, но было ещё и зрелище: надо было видеть, как лысоватый, с чуть припухлым лицом, человек жонглирует палочками, иногда высоко подбрасывая их, стучит по ободу барабана, шуршит ими, извлекая новые звуки и – коронный номер – легонько постукивает по лысине контрабасиста. Казалось, что лысина при этом издавала гулкий, глубокий стонущий звук струны контрабаса.
В городе Лубенский был очень популярным и известным человеком, про которого ходило много сплетен и легенд. Одни завистники говорили, что у его барабанов имеются какие-то потайные струны с бурятских инструментов, другие – что все эти звуки он издает сам, не открывая рта.
Говорили, что во время войны он жил в Одессе, играл в каком-то кафе для гитлеровцев, а после войны отсидел несколько лет, и сейчас его не берут в какой-нибудь известный ансамбль, потому что он был в оккупации. А в начале 60-х годов, когда я вернулся в Баку из армии, я был на концерте Лундстрема или Утесова. И, ознакомившись с составом одного из этих оркестров, был приятно удивлен, обнаружив в ударниках Леонида Лубенского. Он стал еще более лысоват и играл как-то скучновато, без азарта, прежнего блеска, никаких прежних фокусов не вытворял; я даже подумал, а тот ли это Лубенский.
Послевоенные 50-е годы, о которых я рассказываю, были наполнены каким-то ощущением дружелюбия и любви в общении друг с другом. Это проявлялось и в доме, по отношению к соседям, больным, детям, инвалидам, и на улице, в общественном транспорте. Если кто-то неудачно падал, ломалась машина, велосипед, кого-то несправедливо обижали, сразу собирались группы из проходящих людей, которые всячески старались помочь пострадавшему, принимали горячее обсуждение в решении возникших трудностей.
Может быть, это просто южный темперамент, но скорее всего, люди, пережившие войну, острее воспринимали чужую беду, и по возможности, спешили на помощь. После нескольких послевоенных лет: тяжелых, голодных, очередями за хлебом, с уголовниками, нищими, всеми этими отголосками прошедшей войны, в нашей стране наступало некое умиротворенное спокойное состояние.
Но вокруг, на планете Земля, продолжали бушевать страсти: революции, локальные войны, незаконченный передел мира, страшная атомная угроза и прочие явные и тайные интриги человечество попыталось завершить заключением Потсдамского соглашения о послевоенном устройстве мира.
Но смута после этого не закончилась, похоже, многие остались со своими неудовлетворенными интересами и амбициями – впереди была Корейская война, в Америке начался сезон «охоты на ведьм», а война, из которой мы вышли победителями, стала превращаться в состояние, названное потом журналистами «холодной войной», да и с бандеровцами мы разбирались до середины 50-х годов и это была не смута, а настоящая война.
Но, похоже, уничтожили их не полностью, бывая в 70-е годы во Львове, Трускавце, я встречал людей, которые с ненавистью говорили мне: «Шмайсер закопан у нас у огорода, в надежной смазке, придет время, мы вам еще покажем!». Примерно с таким же отношением я сталкивался в армии.
Я часто задумывался, откуда такая ненависть к близкому по языку и менталитету русскому народу у этих «западенцев».
Может быть, эта обида у них на Петра I, который, после битвы при Полтаве, за измену этих бандеровцев вешал вдоль дорог, и на несколько верст близ Полтавы тянулись виселицы, где болтались эти изменники. Правда, тогда они назывались «мазепами». Может быть, эта обида была у них на «москалей», которые собрав деньги (пожертвования), освободили Тараса Шевченко из неволи: дали ему возможность учиться в Академии художеств, или была обида на Гоголя – этого новороссийского украинца, пишущего свои литературные произведения на русском.
Все эти подробности мы узнавали потом, а пока просто счастье: детство, переходящее в юность, плещущая через край радость бытия, плотский и духовный интерес ко всему окружающему миру. У большинства тогдашних людей была гордость за свою страну, победившую мировое зло, любовь и уважение к руководству страны, которая проявляла заботу о простом человеке.
Все эти мигранты и репатрианты, заселявшие Баку в послевоенные годы, с большим интересом и уважением знакомились с обычаями, порядками в городе, были очень довольны бесплатной медициной, платой за электричество, коммуналку, дешевые продукты. И все эти приехавшие из жарких стран были просто в восторге от качества воды, поставляемой в город самотеком по каналу из горного озера Шоллар в предгорьях Кавказа. Говорили, что этот водопровод построил еще Альфред Нобель, который очень интересуясь нефтью, ее добычей, благоустраивал город. Вода эта была чистая, прозрачная, холодная, какая-то вкусная и сладкая, особенно в жару ощущаешь, какая это радость – отведать такой воды.
За нашей улицей начинался район, называемый Арменикенд, это были 10-15 улиц одноэтажных домов с небольшими двориками, заселенный в основном армянами, к которым приезжало много родственников с Ближнего Востока, Ирана, Турции.
