Начинавшийся день был хлопотный: в школе получили учебники, наша мальчишечья компания издали с интересом наблюдала за стайками девочек, с которыми нам предстояло учиться. Поиграли в баскетбол в одно кольцо, посоревновались в бросках – прежнюю точность за лето потерял, но ничего, наверстаю. Во время игры все орали громче обычного, старались прыгнуть красивей и выше друг друга, демонстрировали разные коронные финты, имевшиеся у каждого и краем глаза, поглядывали на девчонок. Они следили за игрой, но как-то отстранённо и осторожно, ну подумаешь, баскетбол – это конечно забавно, но ведь есть занятия поважней и поинтересней. А всё выглядело так, как будто это они нам разрешили поиграть и теперь наблюдают что из этого получится. Напрыгавшись и нарезвившись, мы вернулись к новостям и разговорам. Началось обсуждение новых учебников, знакомства и вопросы… вопросы…
Я вспомнил про разные хозяйственные поручения мамы и отправился их выполнять. К обеду я, покончив с делами, вернулся домой. Усталость сморила меня окончательно, есть не хотелось, напившись холодной воды, я отправился в зимнюю комнату и обессиленный, свалился на постель. После душного и жаркого дыхания раскаленного асфальта, тело приятно ощущало прохладу моего ложа и легкими, невесомыми волнами погружалось в ленивое, сладкое забытье.
Но с головой творилось что-то странное: все события прошедших двух дней крутились там, беспорядочно сменяя друг друга. Сбор урожая, тяжелая поездка по горам, свадьба, встретившая меня, затихающая музыка в моей голове, бешеный велосипедный спуск на длинном уклоне трассы перед заводом Шмидта, где мы обгоняли машины, баскетбол, школьные и городские новости, стайки девчонок в белоснежных фартуках на нашем школьном дворе, ночные беседы с Павлом и друзьями и все эти как-бы увиденные мной персонажи с Майдана: дворецкий-тамада, торговцы, точильщики, музыканты на помосте, и вот уже усатый тамада водит меня по торговым рядам и дает пробовать разные фрукты, виноград, который почему-то имел вкус смородины, которую я ел в далеком военном детстве. Что это было: сон или я все это так ярко представил?
Я потерял ощущение где я нахожусь: сплю у себя дома или оказался на ярмарке, причем кадры со своим гуляньем я видел как-бы в двух вариантах: первый – я участник этого действа, хожу озираюсь, что-то пробую, беседую с кем-то и воспринимаю все это так, как и должен воспринимать ребенок шести лет, каким я был во время своего путешествия. Другое «зрелище-видение», что я вижу все происходящее со стороны, всю панораму ярмарки сверху, а про гуляющего там ребенка, я знаю, что это я. Такое вот раздвоение личности и перемещение во времени.
И в то же время совершенно осознанно понимаю, что я сплю и в этом моем сладком, безмятежном сне, какой случается в детстве, после большой усталости, просматриваю очень странный сон. Вижу во сне себя, как я пришел усталый и едва добравшись до кровати, рухнул на нее и стал медленно погружаться в потусторонний мир. Некие остатки мыслей, приглушенных и невнятных звуков, то ли шёпота, то ли шуршанья в очень медленном перемещении кружатся вокруг и где-то в невидимой дали, в мироздании, подобно дыму или облакам, растворяются.
А мне в моем сонном забытье видится весь этот балаган с Майдана, изображение которого вдруг приобрело объемность и глубину. Это была выразительная картинка, черно-белая с серыми оттенками, как на хорошей фотографии, но она не была устойчивой, слегка вибрировала, легонько тряслась и колыхалась, будто плавая на волнах. Я стал внимательно рассматривать темный кувшин, стоящий на торговом помосте. Он, изредка покачиваясь, стал приближаться ко мне, делаясь все четче и рельефней. Я протянул руку к нему, чтобы поближе рассмотреть рисунок на нем, и он превратился в знакомый мне черный грузинский кувшин, стоящий на тумбочке возле моей тахты. Поняв, что это уже не сон, я вернулся из своего видения и вынырнул из другой реальности в свою нынешнюю жизнь.
Как бы плавая в некой невесомости, я ощутил прикосновение к чему-то таинственному, непонятному. В то время, о котором я рассказываю, я был очень увлечен мистикой Гоголя, Эдгара По, и во многих странных явлениях жизни, где присутствовали события и интриги на грани волшебства, хотелось разобраться, понять суть происходящего. Вот и сейчас, после пробуждения, все увиденное мной в этом полусне, полубреду казалось каким-то волшебством, и мне подумалось, что раз я это увидел однажды, надо попробовать, не смогу ли я усилием воли руководить этим зрелищем, ну, например, просмотреть ещё раз участников этого действа, приблизить некоторые кадры, да и вообще узнать, что будет дальше. Я уставился на кувшин, стоящий на тумбочке, напряг всю свою волю и произнес: «Ибн Хаттаб, Сим-Сим, открой дверь в ту реальность», прищурил глаза и затем снова открыл их, рассчитывая вновь увидеть Майдан, но тщетно…
