Ты посмотри, надо же. Мог ведь перепасовать, так нет. Мессенец, гад, Аристомен… у-у-у, Брахмапутра, – предпочел сам напортачить!
Смена позиций. (Свисток.)
Играют, играют. Волейбол. Стремительный темп. Высокий уровень. Ситуация. Кондиция. Большие амбиции. Техническое преимущество.
Нет. Это уже было.
О-о-о, подпрыгнул. Отбил. Удар. Фол. Локаут, конфликт, кубок, контракт, экспорт. Полупрострел. Demi place[65]. Дистанция. Тренинг. Ракетка. Регата. Бросок с земли (упал, лежит) – аут. В отчаянии.
Пять на пять. Ступор. Штопор. Demi vierge[66]. Шатобриан. Солнечный климат, плодородные почвы, обилие фруктовых деревьев. Выращивание бананов в Южной Австралии…
Что за ерунду он тут понаписывал, на этом листочке? А я откуда мог знать, что это конспект, страница из школьной тетради? Надо было зачеркнуть ненужное. (Свисток.)
Играют, играют… Слушайте, оставьте вы меня в покое! Каждый должен заниматься своим делом. Нельзя из радио делать обезьяну.
Комментатор – это комментатор. Не я!
А о Тиртее я вам завтра прочитаю или еще когда-нибудь – если захотите.
Люди удивляются и обижаются: врач же, а не хочет дать совет. Что поделаешь: порой я знаю, какое прописать лекарство, но не знаю, что за болезнь, а порой болезнь распознаю, да понятия не имею, как лечить. Или знаю, что принимать, но не знаю, сколько и когда, до еды или после, с молоком или на сахарном сиропе. Или знаю и уже выписываю рецепт, а тут мама: не будет ли осложнений, не разовьется ли, к примеру, туберкулез? А я ей, встревоженной: туберкулез – вряд ли, но даже если вдруг, то с возрастом пройдет – перерастет. Успокаиваю.
В первый же день мама сообщает, что сынок подгорел на солнце.
Та-ак, диагноз поставлен, задача упрощается.
– Жжет?
– Жжет.
– Болит?
– Болит.
– Будь осторожен, – говорю, – подобные недомогания часто чреваты драками. Приятель хлопнет тебя по спине или по-дружески положит руку на плечо, а ты от боли ему по морде – и все: вражда, ссора.
Мама:
– А вазелином можно?
– Почему бы и нет? Можно.
– А пудрой?
– Можно.
– А цинковой мазью?
– Хуже не будет.
– А кремом?
– И кремом можно. Ванильным. Рассосется, до свадьбы заживет, до развода.
Откуда мне было знать, что его мама как раз разводится? Она и обиделась.
Иногда мамы просят гигиенических советов: мол, к обеду и не притронулся.
– Чем не притронулся – пальцем?
– Не ел.
– Ну, наверно, был не голоден.
Спрашиваю:
– Ты был голоден или нет?
А он:
– Еще как был.
– Так чего ж не ел?
– Я есть хотел и борщ люблю, сажусь, беру ложку, а мама поправляет мне волосы, пододвигает тарелку и говорит: «Ешь-ешь, такой вкусный супчик, обязательно надо поесть!» Зачем мама мне аппетит портит?
У другого часто болит животик и понос. Ходили к самым разным врачам и светилам, давали всякие порошки, все испробовали: и отечественные консилиумы, и заграничные микстуры. Что делать?
– А знаете, я припоминаю один случай – точь-в-точь такой же: тоже хронический и тоже с мальчиком. Так вот, он однажды газету съел – не целиком, успели изо рта вытащить, но кусок проглотил (бумага, краска, свинец). Не отравился, и газета вышла, даже без слабительного – обошлись одной диетой. Так еще и помогло, представьте. Теперь здоров (а был хроником).
По пансионату разнесся слух, будто я лечу расстройства желудочно-кишечного тракта политическими новостями из газет.
Вот и отлично.
Недавняя попытка – педагогический совет. «Что с ним делать?»
Я не отказываю – как не помочь соседке? Сажаю маму на плетеный стул, его – на стол, сам усаживаюсь на табуретку. И говорю:
– Послушай, сынок. У меня такое впечатление, что тебе самому наскучила эта инфляция провинностей. Давай-ка попробуй программу исправления – и лицом к благонравию. Я тебя уже настолько знаю, насколько человек способен понять человека. Намерения у тебя благие, но ты совершаешь тактические ошибки, так что внесем небольшие коррективы…
Он брови нахмурил. Вижу, мысль напряженно работает. Сосредоточен. Слушает. Уже что-то.
Продолжаю:
– Ты уже большой парень и соображаешь…
А он вдруг перебивает:
– Какой вы хи-и-итрый! Вы мне это заливаете, чтоб я мамочку слушал. Другого дурака поищите.
Тогда я говорю:
– С возрастом рассосется. Советую по возможности оставить его в покое.
Неправда, я не отшучиваюсь, не отношусь пренебрежительно. Единственная моя ошибка в том, что я ожидаю от опекающих логического мышления.
Однажды вызвали меня зимой к младенцу. Давно это было. «А можно с ребеночком в сад? А на сколько минут? А при каком морозе?» Ну я в общих чертах: мол, воздух нужен, но, разумеется, не в тридцатиградусный мороз.
