Что мы делаем для тела ребенка? Думаем ли о здоровых прогулках (не тех, что в коляске и ворохе одеялец и пеленок), о гимнастике, плаванье, гребле, следим ли за тем, чтобы дети рано ложились и рано вставали, разбираемся ли в гигиене воспитания? Нет, заботы
Есть истины, которые не требуют обиняков, потому что никого не порицают и никого не ужасают. Печальная картина нашего домашнего воспитания не должна погружать в безнадежную печаль и апатию. Проблема слишком серьезная, чтобы на нее удалось долгое время закрывать глаза; очень скоро она заявит о себе громко и решительно, займет первые строки повестки дня, проложит себе русло, возьмет власть в свои руки. И тогда уж каждого заставит обратить на себя внимание, поскольку, несмотря на всю серьезность, в ней звенит прелесть нежного детского смеха, ощущается мистическое очарование пророчества и веет от нее поэтической прелестью весеннего возрождения.
Саксонский сад в сумерках.
– Отец умер, у матери денег нет; я сегодня еще ничего не ел. – А давно умер твой отец? – Год уже. – А долго он болел? – Долго. – А где лежал, когда болел? – Дома лежал, а потом у Младенца Иисуса[74]. – А похороны отца дорого обошлись? – Не знаю: на похороны дали те люди, что вместе с отцом работали.
– А скажи мне, пожалуйста, что твой брат делает? – Тоже газеты продает. – А третий брат? – Третий брат – это я. – А сколько тебе лет? – Восемь.
– Хорошо; а что делает твоя сестра? – Сестры еще маленькие: одной семь лет, другой пять. – Ну а ты почему не продаешь газеты? – Я продаю, просто уже поздно. – А та сестра, которой семь лет, почему не продает газеты? – Потому что она девочка.
– Ты был у отца в больнице? – Был, целых два раза. – Почему только два раза? – Он потом умер. От чахотки. – Откуда ты знаешь, что от чахотки? – Так мать говорила. – А откуда мать знает? – Не знаю.
– А что твоя мать делает? – Стирает. – В прачечной или по трактирам? – Нет, только когда удастся найти работу. – И давно она так стирает? – Нет, мать на фабрике работала. – На какой фабрике? – Папиросы делала. – А почему теперь не делает? – Потому что теперь работы нет, выгнали ее, и еще одну женщину тоже выгнали.
– А как же ты сюда, в сад, прошел?[75] – Попросил, чтобы пустили. – И десятку дал? – Нет, не дал. – И тебя пустили? – Сказали, чтобы ничего не ломал. – И ты не ломаешь? – Буду я еще всякие ветки ломать.
– Ты сегодня много заработал? – Вот. – Много: посчитай, сколько тут денег; ты умеешь считать? – Сорок шесть грошей, да еще я брату восемнадцать отдал. – А брат что сделал с этими деньгами? – Ничего, матери отдаст. – А что мать сделает? – Купит что нужно, остальное припрячет. – А зачем мать деньги прячет? – На зиму прячет, потому что зимой мало газет покупают. – И много уже мать накопила? – Я не знаю.
– А где твоя мать живет? – Мы все на Окоповой живем. – И ты сам дойдешь до дому? – Я на Маршалковскую[76] пойду. – А что ты там будешь делать? – Там брат. – А почему брат сюда с тобой не пришел? – Потому что он на улице больше заработает. – А почему ты не на улице? – Потому что у меня номера нет. – Что значит – у тебя нет номера? – Что нельзя. – А что тебе сделают, раз нельзя? – В участок заберут. – А ты уже бывал в участке? – Нет еще. – А ты боишься в участок попасть? – Там не бьют. – А откуда ты знаешь, что не бьют? – Ребята говорили. – А ребята откуда знают? – Они уже были в участке.
– А у тебя тут не отнимут деньги? – Я не отдам. – Но ты маленький. – Если какой-нибудь мальчик пристанет, я ему дам шесть грошей. – А если он у тебя всё отберет? – Всё не отберет.
– А почему отец не пошел сразу в больницу, когда заболел? – Потому что отец боялся, что там режут. – Больных режут? – Нет, когда умрешь. – А отца резали, когда он умер? – Я не знаю.
– А почему ты сказал мне, что сегодня ничего не ел? – А так все ребята говорят. – Я знаю одного мальчика, который так не говорит. – Значит, есть не просит. – А что ты сегодня ел? – Чай пил и хлеб ел. – С сарделькой? – Нет, сарделька шесть грошей стоит. – А с чем ты ел этот хлеб? – С чаем.
– А когда отец был жив, вы богатые были? – Богатые, у нас была комната, и зеркало, и собачка. – А большая была собачка? – Нет, вот такая, маленькая. – И что случилось с этой собачкой? – Сдохла. – А что с зеркалом случилось? – Мать продала. – А долго собачка болела? – Нет, совсем не болела. – А почему сдохла? – Я не знаю. Когда ей мальчик камнем лапку перебил, она все на трех лапках бегала и бегала, такая была милашка.
Вы пишете:
