Болеть – это когда что-то болит, да так, что человек с постели встать не может. А этот болеет, хотя ничего у него не болит. Холодно ему было, так, что всего трясло, а сейчас не трясет. Ходить может, ничего не болит – но болеет.
Мальчика выругали и выставили за дверь:
– Придешь в больницу, когда заболеешь.
Он пришел.
Если он еще способен думать, то, наверное, предполагает, что его и сейчас выругают и выставят: больница только для тех, у кого что-то болит.
Из-под чудовищной усталости, написанной на его лице, проглядывает приятное удивление.
Значит, тиф. Понятная болезнь, хорошая. Здесь его не примут, потому что это детская больница. Надо сесть на трамвай и поехать туда, где примут. Дадут постель, чистую рубашку – будет лучше, чем у хозяина в пивной…
Лежала у нас двенадцатилетняя еврейская девочка, которая за полрубля в неделю работает в кондитерской с шести утра до двенадцати ночи. Иногда и на ночь не возвращается домой, потому что живет далеко.
Когда врач впервые после перенесенного тифа разрешил ей встать, она умоляла, чтобы ей позволили полежать еще один день, – так удобно ей было на сеннике, и так она боялась, что слишком быстро из больницы выпишут.
– Ой как страшно. Дурачок ты мой маленький, не бойся. Не плачь, не плачь – не бойся: пан доктор сделает тук-тук; а папа тебе петушка купит – папа кукареку купит. Ну же, не плачь, детка.
Совершенно дурацкая болезнь: вчера вырвало дважды, вечером была высокая температура; мать дала касторку, и сегодня температуры нет.
– Очень хорошо. Есть два дня не давать – и все.
– Золотко ты мое, сейчас мамочка тебя оденет.
Женщина спешит, смущенная, что только зря голову пану доктору морочила.
И оправдывается:
– А то мой велел к вам идти – у нас уж двое умерло от рвоты, он теперь боится.
И шуршит банкнота, запихиваемая в копилку больничной кассы.
Другие женщины смотрят на нее с завистью: богачка. И – с гневом: только время своими глупостями отнимает, а им ждать приходится.
Они живут недалеко от больницы, так что времени на визит уходит немного. Не очень верят в лекарства, которые доктор прописывает, да и откуда такой вере взяться?
Сначала пришла одна, с четырехмесячным Марианеком – доктор сказал, что просто насморк. Через несколько дней пришла снова – доктор сказал, что теперь уже бронхит. Пришла в третий раз – воспаление легких.
То же самое у трехмесячной Каролинки – один в один.
И с чего им верить в лекарства? Если приходят, то только потому, что времени это много не займет, – живут напротив больницы, а за лекарством мальчик сбегает к монахиням. Надо же как-то спасать, раз Бог дал: одной – Марианека, другой – Каролинку.
За Марианеком присматривает десятилетняя сестра, а за Каролинкой – двенадцатилетний брат. Матери стирают белье.
Обе живут на одном цокольном этаже, муж одной работает в ратуше, а другой – где-то в провинции.
– Ясное дело – когда дитя за дитём смотрит, так и до беды недалеко.
Без грудного вскармливания на цокольном этаже вырастить ребенка – у самого мудрого доктора руки опустятся, а тут за дело берется двенадцатилетний мальчик!
Что же их ждет впереди – два гробика? Порой, вопреки логике, таким Марианекам удается протянуть год, – и тогда уж их только корь или коклюш способны с кривых ножек свалить – в могилу.
У маленькой Гилярии запущенная корь – ее мать об этом знает.
Ходила на поденную работу к богатому бондарю; у богатого бондаря – мастерская и собственный дом.
Дети бондаря заболели корью, а Гилярия ходила к ним играть.
– Богатых детей не пустили бы к больным, побоялись бы заразить. А Гилярия и молоко за ними допивала. Вот и заразилась.
– Ничего с ней не случится, – твердила жена бондаря.
Ну да, корь – не такая уж смертельная болезнь. Но мать дома сидеть не может, надо работать.
– Когда мама рядом, то и одеяльцем прикроет, и попить даст. А так – запустили мы корь.
Гилярия чахнет, кашляет, худеет, температурит, аппетит пропал.
Отец Гилярии умер от чахотки – небось в отца уродилась…
Сколько часов понадобилось этой простой женщине, которая в своей жизни не прочитала ни одной, даже самой короткой, книги по медицине, – сколько горьких часов ей понадобилось на размышления, – чтобы так логично, так по-научному, так безошибочно понять и сформулировать корень и причину болезни ребенка. Какая страшная школа жизни у нее за плечами, если сегодня она говорит так спокойно, так отстраненно, словно не о своем родном ребенке.
Где же твои когти, мать, где же твои зубы? Материнские когти и зубы цивилизация сточила – нерушимыми тюремными стенами, за которые упекли тех, кто, словно тигрицы, готовы были защищать свое потомство. Вместо этого цивилизация подарила матерям молитву.
У тигров нет ни костелов, ни ружей, стоящих на страже порядка и справедливости.
– Голубушка, эту болезнь нельзя вылечить дома. Лекарствами тут не поможешь. Прежде всего нужны сухая квартира, много света и воздуха, хорошее питание – молоко, яйца. Врач должен каждый день ребенка осматривать, записывать – лучше становится или хуже. Температуру надо измерять два раза в день.
Одним словом – больница.
