У Янинки на глазах слезы, мать тоже слезы кулаками вытирает.
– На все воля Божья. В больницу – так в больницу.
– У управляющего нужно взять бумагу, а в школе – метрику.
– Хорошо.
Назавтра приходит:
– Янинка не хочет в больницу, боится.
– Стыдно, Янинка: такая большая девочка. Школьница. В больнице хорошо, весело. Там много детей – будешь с ними играть, в сад можно выходить, мячик бросать. Ну что, пойдешь? Там ты выздоровеешь, мама не будет плакать.
Больница начинает напоминать рай на земле.
– Ну что, пойдешь в больницу?
Сад, мячик, дети, молоко…
– Пойду…
Через три дня снова появляются.
– Не взяли нас – сказали, что мест нет.
Вот теперь они действительно поверили, что в больнице хорошо, что там – рай на земле. Но не каждому суждено попасть в рай.
Доктор только ухо приложил и сразу сказал, что Антося живет в сырости, что у нее болели суставы, что она бегать не может. И про мать сразу догадался, что тоже, вероятно, недомогает, а в дождливые дни у нее кости ломит.
Как же не поверить тому, что он говорит о будущем?
А говорит доктор печально, словно ребенок уже одной ногой в могиле.
– Антосю нельзя бить, потому что это не лень, а болезнь, к тому же тяжелая. Женщинам, которые станут говорить, что это чахотка, – не верить, пиво с растительным маслом – не давать. И время от времени на одну-две недели класть в больницу, занимать какой-нибудь легкой работой, сидячей…
Беда – неведомо откуда взявшаяся.
Да нет – очень даже ведомо откуда.
В подвале – трубы, от труб одна стена вся мокрая. Теперь-то, уже потеряв здоровье, они оттуда съехали…
Фельдшер из больницы пришел осмотреть подвал, где от труб одна стена вся мокрая. Там теперь другие люди живут – тоже с детьми. Обругали фельдшера, что он не в свое дело лезет и в чужую квартиру суется.
– Если бы полицейский с бумагой – а то из больницы… Мало им, что налог на больницу берут, а как заболеешь – отказываются принимать. Так теперь еще из квартиры придумали выселять. Разве мы хозяину не платим?
Вот так принимаешь одного ребенка за другим и знаешь, что в десяти других районах Варшавы десяток или сотня коллег более или менее шаблонно прописывают здоровье в виде капель, ложечек, столовых ложек – в порошке, в таблетках – три раза в день или каждые два часа.
И задаешься вопросом:
«Что будет с этим новым поколением в жизни, какая доля его ждет?»
Снова ли кто покрепче – превратится в рабочий скот, эксплуатируемый на американских болотах[86], кто послабее – будет гнить, обогащая лодзинских толстосумов[87], а самые непокорные и самоотверженные заполнят тюрьмы, которые станут сторожить дети нынешних охранников?
Всех нас мать прикладывала к груди, сегодняшний шпик тоже улыбался погремушке – кто же отравил его душу?..
Может, этой голубоглазой малышке суждено по рублю продавать любовь на перекрестке или заигрывать с мастером, чтобы дал работу получше? А может, она пойдет в прислуги: хозяйке помощь, хозяйскому сыну – развлечение?..
Радуйся, детвора из богатых квартир, – сотня врачей бесплатно следит за тем, чтобы в будущем у вас не переводились прачки, извозчики, городовые, швеи, официанты, служащие, рабочие. Радуйтесь, бедные обитатели богатых квартир, откармливаемые заботливыми матерями, няньками, боннами и гувернантками на поживу сегодняшней мрачной, недоброй, злобной и бездумной жизни.
А может, всем понятно, о чем я говорю, – и вам, и им?..
Высокий – трехсветный – зал. По стенам – книги в темных, серьезных обложках. Длинные столы, покрытые зеленым сукном, и несколько сотен людей, сосредоточенно склонившихся над ними, погруженных в сотни разнообразных проблем.
Ничто не связывает седого социолога, работающего над статьей на редкую тему, с фельетонистом из крупной газеты, с молодым доцентом при кафедре химии, с географом, листающим атласы двухвековой давности, с безумцем, собирающим материал для работы, которая никогда не будет напечатана, наконец, с иностранцем, восторженно и смиренно взирающим на книжные сокровища и печально предающимся воспоминаниям о родине.
И тем не менее – они связаны незримой нитью: тут царит некий объединяющий всех дух, некая атмосфера, окутывающая склоненные головы. Может, кто-нибудь из пишущей братии обратится в будущем к этой теме – и мы получим живописное описание того, как работает огромная интеллектуальная биржа?
Тишина. Живые перешептываются тут с умершими, белые листы, заполненные таинственными знаками, говорят мыслями ушедших с вдохновенными умами новых бойцов.
Здесь тщательно собраны все тайны, которые человечеству удалось постичь – случайно или в результате величайшего напряжения: и вся ложь искателей истины, и безумие трезвых исследователей, и осуществившиеся видения безоглядных мечтателей, и бунтарские призывы, узаконенные лояльными потомками, и компромиссы миротворцев в государстве разума, добросовестных комментаторов чужих идей, пристрастных и завистливых критиков, самозабвенных фанатиков.
