В бумагах покойного мы обнаружили записки, которые публикуем в качестве приложения к изданному три года назад отчету.
Первая часть – начатая по нашим просьбам работа автора, прерванная его смертью.
Вторая часть – фрагменты дневника, речей, проектов, отдельные записи.
О ценности рукописи судить читателю.
Вы просите меня описать свою жизнь. Зачем ее описывать? Вы говорите, что нужно очистить мою биографию от газетной лжи. Но кому могут быть интересны мои личные дела? Говорите, что я – реформатор системы воспитания. Допустим; но какую пользу моя писанина может принести людям?
Вы просите меня описать историю нашей школы. Но что я могу добавить нового к этим трем толстым томам, написанным коллективом специалистов, – с десятками таблиц, планов, смет, богатыми статистическими данными и живой материей трудов наших воспитанников? И наконец, на земле существует самое верное описание – сама школа, а что еще важнее – уже повсюду можно встретить ее учеников.
Однако я дал себя уговорить…
Должен сказать, что стечение обстоятельств сыграло в моей жизни огромную роль. Я мог до самой смерти остаться обыкновенным рабочим и до смерти дробить камни или бездумно стоять у фабричного станка.
Так уж обстоят дела при сегодняшнем глупом общественном порядке – случайность определяет судьбу человека. Все зависит от того, где ты родился, кто тебя вырастил, с кем ты случайно встретился, а не от того, какие залежи духа принес на свет и что можешь подарить человечеству. И поэтому часто так бывает, что люди тупые и бездарные занимают ответственные посты, а способные – тупеют, занимаясь механическим, оглупляющим трудом; что человек коварный и эгоистичный заправляет судьбами сотен людей, а открытый и доброжелательный отодвинут от руля и лишен возможности на что-либо влиять; что учителем становится тот, кому следовало бы работать телеграфистом или оценщиком в ломбарде, – и наоборот; в результате все несчастны, пользы от их трудов никакой, один лишь вред и урон. Потому и бывает, что судьбы человечества вершат несчастные, выродившиеся безумцы, место которым в психиатрической лечебнице. Потому мы знаем только некоторых из великих самоучек, таких как Франклин или Эдисон, но не ведаем о тысячах других, которые сдохли как собаки под забором. Что за расточительное расходование сил!
Нельзя, чтобы драгоценная человеческая жизнь полностью зависела от слепой случайности. Ведь жизнь – самое ценное из всего, что дает природа и что люди обращают в свою пользу, она во сто крат ценнее угля, железа или электричества. И единственная моя заслуга – что я хочу освободить человечество от этой случайности, уберечь от пустого растрачивания духовных сил, спасти от угрозы вырождения…
Все, кто до сих пор писал обо мне, пытались доказать, что я родился каким-то помазанником Божьим, изначально предназначенным для великих деяний. Это неправда.
Мне исполнилось восемнадцать, когда отец женился во второй раз и мачеха стала мне докучать. Поэтому я собрал свои вещички и уехал в Лодзь, где, будучи сильным, послушным и трудолюбивым, легко нашел себе занятие. Коли бы не смерть матери, женитьба отца и сварливость мачехи, я бы и по сей день сидел в деревне и не прославился бы – если под славой понимать то, что многие люди знают такие детали моей жизни, о которых я и сам не подозреваю. Но хуже всего то, что не родилась бы школа жизни.
Так что повторяю: я был тогда обычным неграмотным юношей.
В Лодзи я встретил Возняка и подружился с ним. Это он предложил вместе поехать в Америку. Мне смешно, когда рассказывают, будто я эмигрировал в Америку, чтобы в этой промышленной стране изучить положение рабочего класса. О рабочем деле я тогда не имел ни малейшего представления, а социалистов считал лодырями и корыстолюбцами. Даже Возняк, который умел читать и был старше и опытнее, хотел уехать только затем, чтобы побольше заработать и увидеть что-то новое: никакой другой цели не было.
Именно он водил меня – голодного оборванца – по нью-йоркским читальням и митингам, где мы, правда, не понимали ни слова, но где, во всяком случае, можно было погреться. Возняк первым – во время наших разговоров в долгие и голодные дни и ночи – навел меня на определенные размышления и, кто знает, если бы он не умер, может, сделал бы во сто раз больше, чем сумел сделать я.
