На какие-то мгновения его ослепила вспышка заклинания. Послышался вскрик, снова шипение и хрип. Перед глазами немногим погодя всё прояснилось, и Гарри понял, что никуда не переместился и остался лежать на траве у дома. За стеклом окна всё ещё были видны вспышки заклинаний, но их стало меньше. Возможно, кто-то ослаб или уже погиб. От одной мысли, что это может быть его мать, Гарри пробрал холод. Нужно бежать к ней. Как можно скорее бежать.
— М-м…
Гарри простонал и, поднявшись, покачнулся. Люпин лежал перед ним, хватал ртом воздух и прижимал ладонь к окровавленной шее. Но Гарри удивило вовсе не это, а то, что рядом находилась здоровая змея и смотрела на него жёлтыми глазами.
— С-с-сам укус-с-си-ить не мог? — с укором спросила она. — Вс-с-се зубы из-за тебя ис-с-спачкала…
— Нагайна, довольно, — сказал кто-то совсем близко. — За мной.
Гарри повернул голову и вконец растерялся. Наконец-то он его увидел… Отец был таким, как мама и описывала. Статный, с тёмными, аккуратно уложенными волосами, красивым лицом, которое не портили признаки зрелости, и хорошо одетый. Единственное, что было в нём необычно, так это его налитые кровью глаза. Вероятно, возрождение и прочие муки не прошли для него бесследно.
— Папа… — чуть слышно сказал Гарри, но отец на него не отреагировал.
Он лишь коснулся его взглядом, заметил, что происходит в доме, и с хлопком исчез. Змея, забыв и про Гарри, и про Люпина, развернулась и поползла к двери. Не прошло и минуты, как доме послышался вскрик, стёкла с треском разбились и темноту вновь стали яростно прорезать молниеносные вспышки заклинаний.
«Мама!» — очнувшись от забытья, со страхом подумал Гарри и, перепрыгнув через кряхтящего Люпина, рванул к дому.
* * *
Нападать на Дамблдора было, конечно, не лучшим её решением, но, с другой стороны, неужели она должна была терпеть то, как он пытался очернить её перед сыном? Беллатриса чувствовала, что выдыхается, когда Дамблдор подогнал её к стене.
— Полно, Белла, ты же знаешь, что тебе меня не одолеть, — сурово сказал он, видимо, ожидая, что она признает его правоту и сдастся, — так к чему нам продолжать эту схватку и вредить друг другу? Прошу тебя, сделай правильный выбор и отпусти мальчика с нами. Гарри заслуживает знать правду и жить так, как желали его родители.
Гарри… Сама мысль, что её несравненного мальчика оторвали от неё и забрали, как будто игрушку, которую она не заслуживала, прожгла её изнутри. Да она заботилась об этом мальчике как о родном! Она учила его тем вещам, каким хотела бы научить своего ребёнка.
— «Правду»?! — яростно спросила Беллатриса. — Правда в том, что я его мать! Он мой сын и я не позволю кому бы то ни было его обижать и использовать! — прибавила она и взмахнула палочкой. — Авада Кедавра!
Дамблдор уклонился от её заклинания и взмахнул палочкой в ответ. Последним Беллатриса помнила ярко-алую вспышку, угодившую ей в грудь, и на какие-то мгновения застыла на месте. Кажется, кто-то кричал, в стороне Сириус бранился с Грюмом, но это было не важно. Скользя по стене вниз, Беллатриса наконец-то увидела его… взбесившегося Лорда, входящего в гостиную, и криво улыбнулась. Было приятно уйти вот так, зная, что она не безразлична тому, кому всегда хотела принадлежать.
* * *
— Ма-а-а-а-ма!..
Она лежала у стены, когда Гарри вбежал в гостиную. Возможно, дядя Сириус упал бы следующим, но в тот момент, когда он оказался в углу, на Грюма напала Нагайна. Впрочем, Гарри не мог смотреть ни на что другое и со всех ног бросился к матери. Опустившись возле неё на колени, он приподнял её от пола и откинул пряди волос с лица.
— Мама… Мама, ты слышишь меня?
Стоило проверить её пульс, дыхание, биение сердца, но Гарри ничего не понимал. Он прикладывал ухо к её груди, щупал пальцами шею и лишь чаще и шумно дышал. Возможно, от волнения у него заложили уши или же дрожащие пальцы слишком плохо слушались, вот и не улавливали ничего, объяснял он себе.
— Мама, прошу тебя… Мам, очнись… Мам… — смотря в её лицо, звал Гарри и чувствовал, как сдавливает горло.
А что, если он ничего не улавливает, потому что больше ничего и нет? Ни дыхания, ни пульса, ни биения сердца…
«Неправда, она сейчас очнётся, полегчает и очнётся!» — попытался он сам себя убедить и ещё раз коснулся её щеки. Щека матери была тёплой, а волосы по-прежнему мягкими.
— Ты всё только портишь, Дамблдор, — доносился голос отца, — сам не смог ничего добиться в своей жизни, вот и не хочешь, чтобы добились другие.
— Ты, как всегда, всё извращаешь, Том, — отвечал ему Дамблдор, мастерски отбивая очередную атаку. — Мне не нужно ничего добиваться, у меня есть всё, что мне нужно.
«Неправда, это всё неправда, это понарошку», — качая головой, мысленно повторял Гарри и почувствовал, как стало щипать глаза.
