Но и это, как оказалось, был не предел. В один прекрасный день нам предстоял марш-бросок из точки А в точку В, расположенные друг от друга на расстоянии семидесяти пяти километров. Мы вышли из казармы всей ротой, с полной выкладкой, рюкзаками и автоматами, и двинулись в путь. В день мы проходили по заснеженному лесу километров двадцать пять, потом ночевали в палатках и наутро шли дальше. В первый же день половина роты сошла с дистанции, так как сбила ноги в кровь. Их штабелями погрузили в грузовик и отправили в лазарет. На второй день пришлось идти по пояс в снегу, и откололось еще человек двадцать. К финишу мы пришли впятером. Ноги были отморожены и все в кровавых мозолях, мы буквально валились без сил. Спасло нас, наверное, только то, что в испытаниях мы сплотились и, как могли, помогали друг другу. Примечательно, что все мы были спортсменами: двое борцов, гимнаст, каратист и я, и проигрывать мы не привыкли.
Был еще один эпизод – в феврале, перед самым выпускным экзаменом. На этот раз мы всей дивизией участвовали в показательных учениях со стрельбами, маневрами и контрнаступлением. По-прежнему стояли морозы, и валил снег. Нашей задачей было провести разведку местности и обеспечить связь между генштабом и командными пунктами. Нас разделили на группы, к каждой из которой приставили своего командира. Каждой группе достался свой участок, по которому следовало проложить телефонный кабель. Предполагалось, что для выполнения задания нам будет достаточно пары часов, поэтому одеты мы все были только в сапоги и шинели, а молодой лейтенант, командовавший нами, и вовсе отправился в лес в фуражке.
Лейтенант этот, как позже выяснилось, только что закончил училище, карты читал не очень хорошо, так что сначала мы протянули весь кабель не в том направлении. Пришлось его скручивать и начинать все заново, и в итоге мы, вместо десяти километров, прошагали по полю и лесу в лютый мороз не меньше тридцати, и заняло это никак не пару часов, а почти сутки. За лейтенантом, который был страшно обморожен, приехала машина. Мы остались в лесу. Только крайняя степень отчаяния позволила нам запалить костер с одной спички. Какой-то местный житель дал нам хлебнуть по глотку спирта, после чего наступила ночь. Сказать, что это была самая страшная ночь в моей жизни – значит, не сказать ничего. Мы по очереди уходили в лес в поисках дров и поддерживали свой костер, как могли. Мороз стоял лютый. Скорчившись у огня в своей шинели и кирзовых сапогах, я поднимал голову и смотрел на черное небо, полное мерцающих звезд, и на заснеженные верхушки сосен, и думал: почему именно я? Зачем именно мне все эти испытания и что такого важного я должен из них вынести? И поминал недобрым словом и бестолкового лейтенанта, и всех командиров, которым, кажется, была совершенно безразлична наша судьба.
Забрали нас только под утро. Меня определили в помощники к заместителю командира полка – суровому майору, который руководил учениями из деревянного шатра. Несмотря на то, что в стенах шатра были щели толщиной в палец, его все же неплохо прогревала походная печка. Я пил крепкий чай, каждый час проверял состояние телефонной связи и скоро начал было думать, что мне повезло, и все самое страшное уже осталось позади. Однако той же ночью сигнал оборвался, поэтому я нацепил свой автомат, взял в руки фонарь и пошел в лес, чтобы найти место обрыва.
Конечно, я надеялся, что, обрыв где-то рядом, и что я вернусь быстро. Но я все лез и лез по сугробам, а обрыва все не было и не было. В лесу было темно, возились и выли какие-то звери, и мне пришлось собрать всю свою волю в кулак и не оглядываться. Спустя пару часов, обрыв был все же найден. Я соединил провода и двинулся обратно, держась за кабель, как за спасительную нить. До шатра я добрался лишь к утру, пройдя в общей сложности километров двадцать. Майор снова напоил меня чаем и приказал отдыхать целый день, что я и делал с большим удовольствием.
Следующие несколько дней все было спокойно, если не считать того, что мы с майором промерзли до костей в своем шатре, хотя и подкидывали без конца дрова в походную печку. К тому же, мы голодали. Дороги замело так, что машина с провизией не пришла. После долгого ожидания, мне, как младшему по званию, пришлось совершить еще одну вылазку через проклятый лес – на этот раз, за пайком.
Дошел я довольно быстро, но пайка мне не дали – сказали, что у них на складе все под расчет, и что машина с продуктами уже выехала в нашу сторону. По-прежнему голодный, обмороженный и злой, я отправился назад. Появление мое в шатре с пустыми руками было встречено таким матом, который мне в моей недолгой жизни слышать еще не доводилось. Майор страшно ругался и грозил своим подчиненным трибуналом, и одновременно извинялся передо мной и просил, чтобы я не сердился. Через пару часов машина таки пришла, мы наелись, а потом пили чай с сухарями и сахаром, и он мне много рассказывал о своей жизни.
