Манипуляции? Или он и правда сказал то, что думает? Сказал правду?
Мои ноги болели и дрожали, готовые вот-вот подломиться, в горле пересохло от жажды, а пыль и грязь, кажется, образовали на лице настоящую корку. Золото моих обрезанных волос поблекло, я это знала и без зеркала. Чумазая и уставшая, вот она я — принцесса Эйлин. Мысли путались и бродили по кругу. И все же у меня был выбор.
Пчельник сидел, прислонившись к стволу дерева и прикрыв глаза. Он не навязывал мне решение. Мой отец, Дроздобород, обер-гофмейстерина, Лаэрт, Кэсс, каждый из них чего-то хотел от меня. Каждый пытался склонить меня к чему-то, вылепить то, что им больше по душе: послушная принцесса или покорная любовница, уступчивая жена или источник развлечений. Они рвали меня на куски, эти люди, неспособные и не желающие остановиться. Даже Лаэрт, который, казалось бы, заботился обо мне, на самом деле хотел облагодетельствовать меня насильно. Он не был слишком добр ко мне в начале нашего брака и все еще переживал из-за мертвой невесты. Чувство вины, помноженное на два, вот что толкало его вперед, заставляя раз за разом настойчиво предлагать мне переезд. Лаэрт предлагал мне благо в его собственном понимании, а думал ли кто-то, что я сочту для себя лучшим выбором?
На самом деле, ответ оказался очень прост.
Жужжание пчел успокаивало и навевало сон. Слегка покачиваясь в кресле-качалке Меллариуса, я готова была задремать и, наконец, выспаться, оставив позади невероятно насыщенный день. Никогда в жизни больше не буду жаловаться на скуку! О, небеса, даруйте мне пелену однообразных дней!
Вымывшись до скрипа и переодевшись в чистую одежду (нетрудно было догадаться, кому принадлежало то короткое платье, что вручил мне пчельник), я получила кусок сырного пирога и стакан прохладной воды, с чем и была отправлена в кресло-качалку. На широкой открытой веранде маленького домика без труда помещались два кресла и небольшой трехногий столик.
Однако даже сквозь дымку расслабленной дремоты, я нет-нет да вздрагивала, слыша шорохи и звуки леса. Мне все казалось, что Дроздобород вот-вот появится из кустов.
— Здесь тебя никто не найдет, — будто прочитав мои мысли, появившийся на пороге Меллариус. — Пчелы присмотрят за границами. Они не любят лезть в чужие дела, но ради друга готовы на все. Знаешь, они ведь очень семейные существа. Можешь успокоиться, Эйлин.
— Вряд ли я могу по-настоящему успокоиться, — хмыкнула я, поежившись. Мохнатая пчела села на мой палец и пошевелила усиками, будто приветствуя меня. А может и правда приветствовала. На всякий случай я попыталась выдавить улыбку. Пчела потопталась немного, а потом поднялась в воздух и скрылась, смешавшись со своими товарками. Я вздохнула, провожая ее взглядом. — Этот человек помешался.
— Их величество-то? — понимающе протянул пчельник, устраиваясь во втором кресле. — Ну, разве что немного. У него с детства крайне болезненное самолюбие.
— А откуда ты знаешь про его самолюбие? — полюбопытствовала я. О, это действительно было лишь любопытство. Если я вошла в его дом и решила доверять этому человеку, стоит держаться своего решения. По крайней мере, стоит попытаться.
Временами мне начинает казаться, что я теряю себя. С того самого момента, когда в Желтый зал вошел певец в потрепанной кожаной куртке, моя жизнь круто изменилась. Теперь мои планы кажутся лишь фантазиями глупой девчонки, что хотела переиграть всех, а в итоге осталась дурочкой. Я уже не та девушка, что покинула дворец и не знаю, к лучшему ли это. Не стала ли я кем-то другим после всего что произошло? Кем-то, кто мне, прошлой мне, не понравился бы… Испуганная, вздрагивающая от малейшего шороха, подозрительная, злая, жестокая. А тихий голос в глубине разума подбрасывал и другие слова: сильная, выживающая, находчивая, умелая.
— Было бы странно, если бы не знал. Я же Пчельник. Пожалуй, даже единственный во всем нашем небольшом королевстве.
Я понимающе кивнула. Ну, конечно. Истинных Пчельников очень мало, поэтому, само собой разумеется, что он служил королевским пчельником и поставщиком меда. И доносить до пчел новости монархов тоже должен был именно он.
— Еще при покойной королеве, матери нынешнего короля, служил при дворе, — подтверждая мою мысль, сообщил Меллариус.
— Какой она была?
«Была ли она сумасшедшей маньячкой?» — вот что я хотела спросить на самом деле.
— Невероятной, — почти с благоговением сказал он, и я изумленно распахнула глаза. — Она была по-настоящему удивительной женщиной. И удивительно красивой. У нее были невероятные золотые волосы. Ни разу больше я не видел ничего подобного, — он бросил на меня внимательный взгляд и задумчиво хмыкнул: — Впрочем, может, видел. Пожалуй, будь твои волосы чуть длиннее, они были бы такими же. Чистое золото, рассыпанное по плечам.
Я с сомнением оттянула короткую прядь. На золото не тянет. Больше нет.