— Покойная королева часто гуляла по саду и забредала к ульям. Пчелы ее хорошо знали, — продолжал Меллариус. — Я еще не работал при дворце, когда она впервые приехала, но, поговаривают, ей было не слишком уютно в замужней жизни.
Я поежилась. О, да… Откуда бы ни была родом покойная королева, выходить замуж и уезжать из родного дома всегда нелегко. Даже если край неприветливый или обстановка не самая дружелюбная, все равно есть что-то, что держит. Будь это дружеское лицо или уютный уголок в библиотеке, куда так хорошо забиться и улететь в далекие края, отпечатанные на желтоватой бумаге, все равно есть что-то… Я скучаю по важным вещам и нелепым мелочам вроде фарфоровой лошади из моей спальни или понимающей усмешки главного садовника, когда я мчалась в сад к маминым розам. Могу понять, как нелегко было покойной королеве, которая в одночасье перестала быть частью своего дома и стала частью чужого, но такова уж женская доля.
— А с королем ты хорошо знаком? — поинтересовалась я, ерзая в кресле в попытках устроиться уютнее.
— Встречались, конечно, но не то чтобы близкое знакомство. Он был еще ребенком в те дни.
— Наверное, отвратительным гадким мальчишкой, — поморщилась я.
После всех злоключений этого дня мне я не могла отказать себе в удовольствии побыть немного мелочной и инфантильной. Воображение охотно рисовало картину тощего темноволосого мальчишки с текущими по лицу слезами и соплями. Мальчишка топал ногами и кричал на нянь. Наверняка он был именно таким.
— И ты еще говорил что-то про его болезненное самолюбие.
— Наверное, ты слышала слухи, — уклончиво ответил Меллариус, вытягивая ладонь, на которую тут же приземлилась пара-тройка пчел.
— Какие именно слухи?
Он замолчал, глядя на ползающих по руке пчел. Крохотные насекомые на его широкой ладони выглядели такими хрупкими, но и они, и я верили, что пчельник не причинит им вреда. Наверное, так же я верила, что он не навредит мне, хотя, разумеется, мог бы. В конце концов, куда важнее не то, что может человек, а что он на самом деле делает. У Меллариуса сейчас есть определенная власть надо мной и моим будущим, но я выбрала поверить, что он не воспользуется этой властью. Пчелы тоже знают, что огромный Меллариус мог бы раздавить их без труда, но они верят: он подобного не сделает.
— Возможно, тебе действительно стоит это знать, чтобы происходящее.. — он посмотрел вдаль задумчиво, грустно, но вдруг резким движением плеч словно стряхнул оцепенение: — Эйлин! — от смертельно серьезного взгляда Меллариуса меня пробрала дрожь. — Ты должна уехать отсюда как можно дальше. Ты задела его больное место.
— Лишь сказала ему то же, что остальным, — вспыхнула я. — Тогда, во время сватовства, я всем отказывала в грубой форме, но только его величество Дроздобород не может оставить меня в покое и перешагнуть через пару слов, сказанных вздорной девчонкой.
— Я же говорю, самолюбие, — пожал плечами пчельник. — Поговаривают, что он не сын покойного короля. Лицом не похож, да и волосы, мол, не рыжие.
— Погоди, так это правда?
Мне тут же вспомнился разговор двух старушек на базаре. Они говорили, что Дроздобород не король по крови, но я отнеслась тогда к этому как к обычной болтовне. Про меня чуть ли не год говорили, что я парик ношу. Даже карикатуры публиковали, где с меня падает парик и остается лишь сияющая лысина. Конечно, не в газетах такое печаталось, все же напрямую высмеивать наследную принцессу никто бы не осмелился, но подпольная печать этим занялась. Кажется, еще стихи были. Рифмы слабоваты, но в целом забавно. Мне Диглан показывал.
— Да нет, конечно. Просто народ его не слишком любит, вот и рады позлословить. Да еще и… — пчельник замялся. — Налить тебе чаю?
— Нет уж, договаривай, — рассмеялась я. — Не пытайся увиливать. А чай я нам обоим сама налью, когда расскажешь все.
— Все на этом. Люди говорят, что нынешнего короля покойная королева со стороны нагуляла, а он все в большую и большую ярость приходит от этих разговоров. А тут еще и принцесса ему отказала, вдобавок прозвищем наградив.
— А он точно королевской крови? — обиженно поморщилась я. А как было бы славно выяснить, что он ненастоящий король и свергнуть его с престола. Посмотрела бы я на Дроздоборода, лишившегося всего и живущего… ну, как я.
— Точнее некуда. Ее величество хранила верность брачной, — странным голосом ответил Меллариус.
— Погоди.. ты что.. ты.. Серьезно? — выгнув бровь, я смотрела на пчельника. Вот это новость. Мой новый друг, оказывается, водил более чем близкое знакомство с матерью Дроздоборода.
— Не было ничего, — буркнул он и встал. — Чаю тебе налью. И винограда принесу. У меня в подвале сохранилось еще немного. Лаэрт твой чары настраивал. Выдохлись, конечно, немного, но виноград, кажется, живой еще. Тебе не помешает немного сладкого.