— Ты что, Сигюн? — Локи встал и подошёл к ней, — Ну прости, прости дурака…
Ему было очень неудобно, очень не хотелось извиняться, но ему также не хотелось расстраивать жену, ведь чувство, отдалённо напоминающее благодарность к ней он испытывать не перестал.
— Вот-вот — дурака, — смеясь сквозь слезы сказала Сигюн и повисла у него на шее.
Именно в этот момент и зашёл без стука Эрнст.
— Устал ждать, — пояснил он, — я, между прочим, Хеймдалля встретил.
Локи напрягся.
— Расскажи-ка… А завтра, — смерил он паренька взглядом, — мы отправляемся в Мидгард. Делать тут нечего.
Неудавшийся поход
I
1096 год, август
Рудольф фон Траубкорн считал своим долгом, нет, прямой обязанностью присоединиться к походу. Не вышло. Точнее — он каким-то чудом или чем-то этому чуду противоположным, что было бы логичней, оторвался и заплутал. Во-первых, это невероятный позор для него и всех его потенциальных потомков, во-вторых… А что во-вторых, он сформулировать не мог даже в мыслях. Он мог как будто представить, что, собственно, "во-вторых", осознавал это, но полностью понять всё не получалось. Не мог он также и принять тот факт, что голова его не очень-то привыкла к подобным размышлениям в целом и таким архисложным логическим построениям — в частности. Не мог и не желал. Его оруженосец Нильс, единственный, кто с ним по не менее загадочным и странным причинам остался, сильно подозревал, что его господин не то что не хотел это осознавать, но даже не подозревал об этом факте.
Но это он, конечно, от общей неопытности и ещё от того, что он всего лишь человек и не может читать чужие мысли. Наглая ложь! Чтобы Рудольф фон Траубкорн о чем-то не догадывался? Да вы шутить изволите, господа хорошие! А что он не желает видеть себя ничтожеством, так оно и понятно — какой благородный господин этого захочет? Правда, дело это не меняло. Ну да какая разница?
Лес редел. И Нильс, и его господин, воодушевились, но виду не показывали — мало ли что может быть дальше. Вдруг они заблудятся ещё сильнее? Такая мысль посетила обоих, но немного видоизмененная: для Нильса она была "Точно заблудимся и не видать похода!" а для рыцаря — "Мало ли что бывает, вдруг заплутаем ещё, хоть этому и не бывать!"
II
— Всё образуется?
Форсети удивлённо посмотрел на Эрнста, задавшего этот вопрос.
— Что ты имеешь ввиду?
Эрнст будто не услышал и просто переспросил:
— Образуется ведь?
— Смотря, что ты имеешь ввиду.
— Так ты знаешь, отлипнет от меня наконец твой дед или нет?
— Понятия не имею, — Форсети оставался спокойным. В такие моменты он особенно напоминал Вотана, и это Эрнсту не то чтобы нравилось. Но кто его спрашивает? Никто. И правильно делают, если честно.
Тут Эрнст почувствовал, что на него кто-то смотрит.
— Форсети, прячь топор, — это было первое, о чем он спохватился, ведь топор у Форсети отливал золотом и на первый взгляд ни на что не годился. Дрова, однако, им кололись просто отлично, и Эрнст заочно восхищался цвергами, его изготовившими.
— Спрятал давно. Что там?
Из-за деревьев на них смотрели двое, и оба явно люди не простые. Эрнст раньше видел и рыцарей, и их оруженосцев, но уже давно. Он вообще подотвык от "цивилизованных" людей различных мастей и родов занятий, правда, с тех пор, как отец Марты и Агаты исчез незнамо куда и на него помимо его собственных, легли и его обязанности, привычка начала возвращаться, но медленно.
Рыцарь, как и положено людям его сословия, нагло начал приближаться к Эрнсту и Форсети. Эрнст склонился, но ни единый мускул его лица не дрогнул. Форсети стоял и присматривался, слегка прищурив один глаз. Хорошо, что Эрнст его в этот момент не видел, иначе бы ему Форсети показался более похожим на Вотана, чем когда-либо.
Бездонный мешок
I
Эрнст тихо подошёл к Форсети. Выражение лица его было удрученным, и с первого взгляда было понятно, что дело именно в разговоре с рыцарем.
— Ты не очень занят?
— Пока у наших никто не поцапался, так что, наверное, нет. Не занят.
— Мне предъявили требование, — шутовским тоном продолжил парень. Когда он использовал в своей речи вызубренные полгода назад в учении у богослова обороты, Форсети всегда смотрел на него с вежливым удивлением. Этот раз исключением не стал.
— И какое же требование, осмелюсь спросить, тебе предъявили? — передразнил ас Эрнста. Последний, в свою очередь, снова подумал о сходстве своего сверхъестественного знакомого с дедом.
— Быть их проводником. Оруженосец, вон, сказал, что "это должно быть честью для меня". Правда его перед этим неплохо так пихнули под бок и наступили на ногу. Но благородные господа они на то и благородные господа, чтобы сами все решать. Я не вмешивался.
— А я тут тогда причём, — тихо, с еле заметной усмешкой, спросил Форсети. Нет, ну сколько можно издеваться? Что за день такой? Интересно, а ко всем асам сегодня бесполезно обращаться?
— Пойдешь со мной?
— Не уверен в своем знании местности? Так я и подавно, если честно.
— Нет. За компанию, прошу… А то, чувствую, помру с ними.
— Ладно. Это можно. Где эти гхм… люди?
II
